Море Осколков

— Мне не по себе, — шепнул Джойд. — Сколько их там? Мы ничего не знаем о них.

— Зато знаем одно: они люди, а людям верить нельзя, — добавил Ничто.

— Мы знаем, что у них есть одежда, еда и пристанище. — Ярви посмотрел на Сумаэль, сгорбившуюся под всем тряпьем, каким они могли поделиться — довольно немногим. У нее стучали зубы — так сильно ее трясло, губы иссиня-серые, как сланец, веки то поникнут, сомкнутся, то распахнутся и снова поникнут. — У них есть то, без чего нам не выжить.

— Значит, все просто. — Ничто размотал ткань с рукояти меча.

 — Последнее слово за сталью.

Ярви выкатил на него глаза.

— Ты убьешь этого мальчишку?

Ральф неуютно поерзал плечами. Ничто своими только пожал.

— Если встает вопрос — его смерть или наша, тогда да, я убью и его, и любого, кто там попадется. И пополню ими ряды своих сожалений. — Он приподнялся, но Ярви ухватил мечника за драную рубаху и притянул обратно. И обнаружил, что смотрит в его суровые, бесстрастные, серые глаза. В упор те ничуть не казались менее сумасшедшими.

Совсем наоборот.

— То же относится и к тебе, поваренок, — прошептал Ничто.

Ярви сглотнул, но не отвел взгляд и руку не разжал. На «Южном Ветре» Сумаэль рисковала ради него жизнью. Время расплачиваться. Вдобавок он уже устал быть трусом.

— Сперва попробуем поговорить. — Он встал, пытаясь придать себе облик, менее схожий с жалким оборвышем в беспросветном отчаянии — и у него ничего не вышло.

— Как только они тебя кончат, — поинтересовался Ничто. — Слово будет за сталью?

Ярви выдавил пар вместе со вздохом.

— Пожалуй. — И поплелся вниз, навстречу строениям.

Кругом все тихо. Ни одной живой души, кроме этого мальчика. Ярви остановился, не дойдя до него дюжины шагов.

Парнишка подскочил, сбивая удочку. Спотыкаясь, отпрыгнул и чуть не упал, а потом побежал к дому. Ярви оставалось лишь ждать и трястись от холода. От холода и страха перед тем, что будет дальше. Народ, живущий в таком жестоком краю, избытком доброты наверняка не страдает.

Те высыпали из каменного дома, словно пчелы из разрушенного улья.

Он насчитал семерых: все закутаны в теплые шубы, и каждый с копьем. У троих, взамен металлических, наконечники из камня, но и эти целят решительно и непреклонно. Без единого звука его проворно обступили полукругом, наставив копья.

Ничего не поделать. Ярви лишь поднял руки, скинув обмотки из замызганной парусины, молча взмолился Отче Миру и сдавленно каркнул:

Фигура посередине воткнула древко копья в снег и медленно подошла к Ярви.