Морозов. Книга 2

Я только кивнул, вскидывая оружие. Коснулся рун и выстрелил. Но маньяк, не оборачиваясь, поднял руку, и картечь не долетела до цели, словно увязнув в густом молоке. А затем, тварь развернулась:

— А, ужин пожаловал, — криво усмехнулся призрак и подхватил лежавший на полу топор.

Второй раз я выстрелить не успело. Потому что тварь была не просто быстрой. Двигался он молниеносно. И я заметил, как вспыхнула, отбив удар топора, ""костяная ограда"", а затем по голове словно ударили обухом. И между мной и призраком возник миньон, который подхватил маньяка за горло, поднял его над землёй, и швырнул на пол.

Послышались выстрелы Шереметьевой, но объятая темным пламенем тварь отскочила в сторону, уходя от пуль. Сбила с огня котелок, и ведьмино варево разлетелось по грязному полу. Тварь тем временем погасила пламя, разорвав способность, и бросилась ко мне, замахнулись топором. Я вскинул обрез. И руна осыпалась на грязные доски пола. А маньяка охватило пламя, замедлив нежить.

В дело вступила Алина, я же отскочил в сторону, на ходу перезаряжая обрез.

Грянул сдвоенный выстрел, и первая пуля угодила под ноги нежити, приморозив его к полу. Второй должен был добить тварь, но маньяк разорвал плетение и снова выставил защиту. И ледяные шипы не достигли цели. А маньяк развернулся и заковылял к окну.

Сорвал цепь, напитав ее ""мглой"", и бросил в спину маньяка. Тварь завизжала, забилась, пытаясь разорвать оковы. Я же почувствовал, как через металл цепи впиталась в кожу холодная сила, которую плетение высасывало из призрака.

Бах!

Пуля из пистолета Шереметьевой угодила в маньяка, превратив его в ледяную статую. А девушка обернулась ко мне, словно спрашивая: готов добивать?

Я кивнул. И мы выстрелили одновременно. И статуя разлетелась на сотни мелких кусочков. А следом я почувствовал лёгкую эйфорию. Голова закружилась а десны занемели. Мы впитывали остатки силы маньяка, душа которого наконец ушла на ту сторону.

""Поздравляю вас, мастера. Дело закрыто"", — торжественно заявила коса.

Я смотал цепь, повесил ее на пояс:

— Ну, вроде все.

Шереметьева только кивнула. И я заметил, как побледнело ее лицо. А руки, сжимающие пистолеты, мелко подрагивали. На запястьях не было видно рун. Видимо, девушка истратила весь запас:

— Пойдем отсюда. Не хочу находиться в этом доме ни минуты.

Я приобнял ее за плечи и прижал к себе. Княжна казалась трогательной и беззащитной. Мне едва удалось справиться с желанием дать ей немного своей силы, чтобы взбодрить.