Морские гезы

Недавнее поражение кое-чему их научило. Наверное, этот отстал. Сейчас узнаем, на свою беду или на нашу.

Я в очередной раз беру пеленг на галеон. Пеленг не меняется — идем на сближение вплотную. На галеоне пока не заметно суеты. Мы ведь идем не на них, а в сторону устья Шельды, как и они, только с севера. Наверное, считают, что мы пересечем их курс по носу, а если не успеем, то уступим дорогу. Экипаж джекасса, облаченный в доспехи, у кого они есть, и вооруженный, переводит взгляд с галеона на меня и обратно.

Может быть, в душе тайно надеются, что я дам отбой, изменю курс. Рядом со мной стоят Ян ван Баерле и Дирк ван Треслонг. Оба в трофейных испанских шлемах-морионах и кирасах. У юношей глаза горят огнем. Они уверены, что победа будет за нами. Самоуверенность обратно пропорциональна возрасту. Клинические случаи не в счет. На мне тоже надета кираса, но шлем пока висит на утке для крепления гика-шкота. И то, и другое получил в дар от барона Люме. Надел их на всякий случай. Скорее всего, в абордаже нам участвовать не придется, но кроме меня никто на джекассе не знает об этом.

Испанцы осознали свою ошибку, когда между кораблями осталось с полмили. На палубе галеона забегали члены экипажа. На второй палубе ступенчатой кормовой надстройки появилась группа офицеров. Они пока что без доспехов. Ведут себя спокойно. Наверное, тоже не сомневаются, что победа будет за ними. Начали открываться порты, в которых появились стволы пушек. На нижней палубе стоят, если не ошибаюсь, тридцатифунтовые.

На верхней шестнадцати- или восемнадцатифунтовые. Скорее всего, итальянские. Итальянцы предпочитают именно такие калибры. В кормовой надстройке — двенадцатифунтовые, скорее всего. Пушки на переходе держат постоянно заряженными. Процесс этот пока что слишком продолжительный, занимает с тяжелой пушкой минут пятнадцать-двадцать, поэтому подготавливаются к бою перед выходом в море.

— Всем в укрытие! — командую я.

Усиленный экипаж марсельной шхуны быстро ныкается по шхерам, подобранным заранее.

— Вас это тоже касается, — говорю я шурину и его другу.

Оба кривятся от обиды, но спускаются в офицерскую каюту.

На палубе остаюсь я и два матроса-рулевые. Дистанция до галеона немного более трех кабельтовых. Я слежу за вражескими офицерами. Один из них, наверное, капитан, машет рукой.

— Ложись! — кричу я рулевым и сам падаю на палубу.

Испанские пушки грохочут вразнобой. Джекасс дергается, будто собрался встать на дыбы.