Морской лорд. Том 3

О чем я и сказал ему на арабском, а потом добил окончательно, повторив на иврите:

– Тридцать.

Фразу «Сколько стоит?» и счет до ста я знал на языках всех приморских стран. И не только. Допустим, умею считать по-монгольски. Монголия не имеет выхода к морю, но морской торговый флот, как ни странно, у нее есть. Работал со мной как-то одни монгол, выпускник российской мореходки. На мое счастье, он был механиком, и не я, а его непосредственный начальник, старший механик, ходил весь контракт с больной головой. В быту монгол был веселым, общительным парнем.

В пьяном виде вел себя совсем по-русски: чтобы стало еще веселее, хватался за нож.

Иудей, собравшийся было потребовать пересчета, облизнул сухие губы, достал из-за пазухи набитый монетами мешочек и отсчитал еще три десятка.

– Хорошо, – сказал я на иврите, а затем перешел на арабский, на котором словарный запас у меня был больше: – Мне говорили, что в Хативе делают бумагу из тряпок. Если привезешь в Лиссабон, куплю. Спросишь графа Сантаренского.

Я буду в городе до Пасхи.

– Сколько тебе надо листов бумаги, сеньор? – спросил он на местном варианте латыни, который называли «романсе».

– Чтобы хватило сделать копии трудов Гомера, Аристотеля, Платона… – я перечислил десятка два имен. – У меня подрастают дети. Им надо дать образование не хуже, чем у меня.

Не хуже – это вряд ли получится, потому что у меня и по меркам двадцать первого века не слабое – два высших, техническое и гуманитарное, не говоря уже о самообразовании. Хотя бы получили одно высшее по меркам двенадцатого века.

– Я привезу много бумаги такому ученому человеку и возьму не дорого, – заверил меня иудей. – Могу порекомендовать и хорошего учителя для твоих детей.

– Мне нужен очень хороший учитель, – сказал я. – Желательно, чтобы был атеистом. Умный и образованный человек не может быть верующим.

Мои слова произвели на иудея такое впечатление, будто я признался, что якшаюсь с дьяволом.

– Как пожелаешь, сеньор, – поклонившись, сказал он.

– Еще возьму на службу несколько докторов, – заявил я, потому что с детства помню наставление: «Лечиться надо у еврея, а деньги занимать у русского; главное – не перепутать».

 – В Лусене, наверное, не все погибли. Под моей защитой их никто не тронет. Только толковых. Шарлатанов сразу повешу, – предупредил я и разрешил, показав на виселицу: – Этого юношу можешь забирать. Он сделал свое дело…

Иудей не понял скрытый смысл последней фразы, потому что Шекспир еще не родился.