Морской лорд. Том 3

Трудно было определить, кто из них какой национальности. Гребцы сидели по двое на банках шириной сантиметров сорок. Передним от кормы веслом греб тот, кто сидит у борта, а вторым – кто сидит дальше. Расстояние между банками чуть больше метра. К палубе приделан брус высотой сантиметров тридцать, к которому гребцы прикованы ногой, ближней к борту. На этот брус они ставили обе ноги, потому что на палубе было говно, смешанное с морской водой. Иногда брызги залетали внутрь галеры и стекали к бортам по наклоненной к ним палубе.

Между банками рундуки шириной сантиметров шестьдесят, на которых гребцы спали в свободное время.

Я поднял руку, призывая и к тишине, а потом заверил:

– В Лиссабоне вас всех раскуют и отпустят на свободу, а пока не мешайте."

"Карим на арабском пообещал маврам сохранить жизнь, если сдадутся в плен. Они понимали, что придется занять места на скамьях галеры, но предпочли не умирать. Наверное, тешили себя надеждой, что и их вскоре спасут единоверцы.

Я бы предпочел погибнуть, чем жить в говне. В плен нам сдались двадцать один человек. Они вышли из носовых и кормовых помещений, побросав оружие на палубу.

В капитанской каюте палуба сильно пахло смесью мускуса и какого-то незнакомого мне, сладковатого запаха. В переборку возле двери были вбиты колышки, на которых висела одежда хозяина каюты. Палуба была застелена ковром. У кормовой переборки стояла широкая кушетка с подушками в шелковых наволочках. На низком столике стояло серебряное блюдо с финиками и широкий и низкий серебряный кувшинчик с вином.

Видать, аллаху надоело помогать пьянице. В дальнем от двери углу стоял большой сундук из красного дерева, окованный бронзой и запертый на висячий замок. Ключ висел на золотой цепочке на шее убитого мной мавра. Ключ залило кровью, лип к пальцам. В сундуке сверху лежал бумажный Коран в переплете из мягкой кожи. Довольно ценная вещь. За него в Лиссабоне дадут не меньше двух-трех фунтов серебра. Рядом с Кораном, как символ единства духовного и материального, занимали место восемь кожаных мешочков с золотыми динарами, по сотне в каждом. А под ними, как редкий случай слияния духовного с материальным, хранился проложенный хлопком, столовый сервиз из китайского фарфора, расписанный растительным орнаментом. Каждый предмет был шедевром живописи и ремесленного мастерства. Даже в китайских музеях в двадцать первом веке я не встречал ничего красивее.