И за барахло, конечно, на обмен – хорошо сегодня добычу взяли, хоть день, да наш! И никакого наказания – этот район через час под москалями будет, на них все и спишем, если спросят, ведь все же слышали, что Геббельс говорил про зверства русских дикарей!"
"Стрельба на улице быстро стихла. Патруль из фолькстштурма, несколько дедов и щенков там лежать и остались. И кого-то из хлопцев положить успели – нет, шевелится кто-то, да кто же у нас сейчас с ранеными будет возиться? Так что прощевайте, козаки, что сделать для вас мы можем, так это избавить от мучений, когда вас отступающие фронтовики найдут или москали – а заодно и от содержимого ваших карманов, нам оно нужнее! Без обиды – жизнь такая, как в лесу: сегодня ты волк, всех рвешь, завтра тебя, когда ослабеешь.
И тут на перекрестке впереди появляется полугусеничный бронетранспортер с зениткой. И без всякого предупреждения косит очередями всех, кто с улицы убраться не успел! Эй, германцы, так мы не договаривались, нас-то за что? Двадцатимиллиметровый снарядик чоловика в клочья разбрызгивает – живыми остались лишь те, кто успели назад в подъезды и подворотни заскочить! Пытаются садить по расчету из окон, но стрелять неудобно, особенно тем, кто по правой стороне, уж очень сильно в бок выцеливать, а зенитка даже кирпичи пробивает, так что хлопцы очень скоро эту затею оставили – кто-то пытается по-тихому смыться, черным ходом во двор и на соседнюю улицу… у нас двор не проходной, лишь в подворотню и под очереди «флака»!
Проклятье, так ведь москалей дождемся! Чье-то лицо в окне мелькнуло – гранату туда, просто так, чтобы и вы с нами сдохли! Или сейчас по квартирам снова, переодеться в гражданское, оружие бросить – может, москали и не поймут сразу? Жильцов придется всех в расход, свидетели – так трупы в подвал покидать, мы знать не знаем, кто они!
И тут на улице разрыв, совсем близко.
И зенитка наконец заткнулась. О боже, спасибо, что ты молитвы наши услышал, скорее уносим ноги! Не унесли…
В конце улицы уже русские танки, а перед ними очень злая русская пехота бежит вдоль стен, бронетранспортер с зениткой прямым попаданием разворотило.
Сейчас нас убивать будут, хлопче – спасайся, кто может! А кто не может – прими, боже, козацкие души.
Берлин, тюрьма Моабит. Этот же день
Человек, сидевший в одиночной камере, уже потерял счет дням.
Четыре шага вдоль, столько же поперек. Железная кровать, привинченная к полу, такой же столик, умывальник и отхожее место в углу – вот и все убранство.
