Морской волк

Впрочем, при распитии второй чаши торжественность исчезала. Вместо нее была пьяная веселая расслабленность. Видимо, целый год аборигены мучились ради одного дня блаженства. На следующий день они привозили шкуры и жир. На третий и четвертый — только жир. Из-за дождя, который лил с короткими перерывами, перетапливать не было возможности, поэтому грузили в трюма, так сказать, полуфабрикат ворвани.

Утром пятого дня снялись на Ольборг. Заходить в Нарву я не захотел. В Ютландии были гонцы из Ливонии. Приглашали рыцарей поучаствовать в нападении на Псков.

Кое-кто поехал. Бедность, как ничто другое, придает решительности и любви к перемене мест. Глядишь, что-нибудь награбят. Или станет безразлично, беден или богат.

В Ольборге дождя не было, поэтому быстро перетопили тюлений жир. В Лиссабоне на него был спрос, несмотря на то, что португальцы охотились на китов, которые заплывали и в их теплые воды. В последнее время они забросили этот вонючий бизнес. То ли китов стало мало, то ли налогами задавили китобоев, то ли, что скорее, они нашли более прибыльную работу на торговых судах.

Догрузили трюма бочками с сельдью весенней путины. Часть мехов я оставил дома. Как ни странно, в жаркой Португалии меха в большой цене. Служат они не для утепления, а для обозначения высокого статуса владельца. Песцов отдал Хелле, чтобы сшила себе шубу. Такого наряда, скорее всего, не будет ни у кого в Дании, включая королеву. Хелле, правда, в ближайшее время будет не до нарядов. Моя жена опять беременна, а ее младшая сестра родила девочку за два дня до нашего прихода.

Линьяж Гюлленстьерне не только увеличивается, но и крепнет материально. Мой тесть нашел несколько участков земли в Средней Ютландии, выставленные на продажу. Пришлось их купить. Мне бы хватило и той земельной собственности, что уже есть.

У тестя другая точка зрения:

— Земли много не бывает. Она — богатство, сила, власть!

Так понимаю, у него это навязчивая идея. Видимо, с детства мечтал разбогатеть, а теперь реализует эту мечту моими деньгами.

Не сумев чего-то добиться в жизни, мы начинаем напрягать детей, внуков и других зависимых родственников, чтобы они сделали это. Нас абсолютно не интересует, нужна ли наша мечта этим людям. Моя мать мечтала научиться играть на фортепиано. Осуществляя ее мечту, я насиловал музыкальный инструмент четыре года. И он меня.

Провожал нас весь Ольборг. Горожане собрались на набережной, как на праздник. В то, что кто-то может не вернуться, никто не хотел верить.