Московский полет

– При чем тут женщины?! – сказал он. – Здесь, на Арбате, орудуют несколько банд рэкетиров. Они грабят художников, музыкантов и хозяев кооперативных кафе. А мы людей защищаем!

– У каждого художника, который сидит на Арбате, в кармане лежит спичечный коробок с деньгами. Чтобы сразу откупиться от рэкетиров, – сказал сбоку один из солдат.

– А иногда эти банды дерутся друг с другом, – добавил другой. – Вот вчера возле «Праги» зарезали одного солдата – «афганца»…

– «Афганцами» в России теперь называют русских солдат, которые воевали в Афганистане, – сказал я Горацию по-английски.

Но дальше уже с трудом успевал переводить все, что наперебой говорили нам солдаты с разных сторон.

– А три дня назад убили «афганца»-журналиста. Он про мафию статью написал, а они его порешили!

– И как! Зверье! Череп проломили и лицо срезали! Вот, почитайте! – И один из солдат протянул мне свежую «Литературную газету», в которой я когда-то работал. Внизу газетной страницы были фамилии авторов статей, и я даже вздрогнул при виде одной из них – Марина Князева.

«Господи, – подумал я, – тут все так близко мне! Марина! Да я же знал эту Марину двадцать лет назад, тогда она была совсем молоденькой журналисткой-практиканткой…»

Я быстро спросил у солдата:

– А кого убили? Как фамилия?

– Читайте, тут написано, – ответил он.

Я – уже с некоторой опаской – взял в руки газету. И перевел Горацию:

– «Убийство журналиста. У ответственного секретаря журнала «Огонек» Владимира Глотова убили сына. Тоже Владимира и тоже журналиста.

Ему было 26 лет…»

Тут я невольно перевел дух – я не знал этого Глотова. И почему-то мне стало чуть легче.

– А вы тоже «афганцы»? – спросил я у солдат, возвращая газету.

– Не все, но многие.

– Ну вот ты, например, – сказал я лейтенанту. – Ты был в Афганистане?

– Ну, был! – ответил он с вызовом.

– Ну, «Красную Звезду», «Славу»!

– Ого! А почему «ну»? Это даже не медали, а ордена. Их дают за выполнение особых боевых операций, верно?

– Ну… – Он не мог понять, куда я клоню.

– А за какие операции ты их получил?

– Это я не могу разглашать. – Лицо лейтенанта стало замкнутым, взгляд – жестким, и я поразился такой быстрой перемене: только что это было лицо мальчишки – курносое, светлоглазое, веснушчатое. И вдруг стало жестким, взрослым, скуластым.

– О’кей, – сказал я. – Но если сейчас на Арбате начнется стихийный митинг и вам прикажут его разогнать, вы будете выполнять это как боевую операцию?

– Мы – солдаты, – коротко ответил он.