Московский полет

Я отправился в буфет, съел поразительно дешевый (16 копеек) бутерброд с сыром и огурцом, запил стаканом ужасного абрикосового сока (18 копеек) и собрался вернуться в зал, когда увидел, что за соседним столиком расположился с таким же бутербродом и соком тот самый мужик с усами, который стоял в зале рядом с Мариной Князевой. Сорокалетний, круглолицый, в сером костюме и галстуке, он с расстояния трех метров откровенно рассматривал меня синими глазами – не то изучая, не то с желанием заговорить. «Гэбэшник или бывший знакомый, которого я не узнаю?» – подумал я.

Решить этот вопрос мне не удалось, потому что за спиной этого синеглазого мужика вдруг возник высокий, стройный и совершенно седой кинорежиссер N., когда-то знаменитый в СССР так, как Кирх Дуглас был в то же время знаменит в Америке. Во всяком случае, первым кинопотрясением моего детства был фильм, в котором этот N. играл главную детскую роль. А когда я учился во ВГИКе, он уже был признанным киноклассиком и преподавал у нас режиссуру.

Теперь он шел ко мне, распахнув руки для объятий, – старый, высокий, красивый, в прекрасном голубом костюме и синем галстуке.

– С приездом, дорогой мой, – сказал он и обнял меня, как отец обнимает блудного сына. – Ты поседел там, в Америке!

– А вы прекрасно выглядите, – ответил я ему на вы, все еще чувствуя себя студентом перед уважаемым профессором.

– Слушай, старик! – сказал он. – У меня есть замечательная идея для совместного фильма! Нужна иностранная фирма. Ты можешь протолкнуть мою заявку в Голливуде?

– Боюсь, что нет.

Я уже не работаю в кино, я пишу книги.

– Жаль… – И он сразу потерял интерес к моей персоне. Но после короткой паузы вдруг смерил меня пристальным взглядом: – А сколько тебе лет?

– Полсотни уже, – усмехнулся я.

– Небось еще баб трахаешь?

– Ну-у-у… – произнес я смущенно, – эти темы мы раньше не обсуждали с профессорами.

– Конечно, трахаешь! – Он вздохнул: – А я уже нет. Не могу! – И, обреченно разведя руками, повернулся и ушел к буфетной стойке.

Глядя ему в спину, ставшую вдруг какой-то старо-сутулой, я подумал: «Господи, неужели меня в его годы это будет заботить?»

Допив отвратительно теплый абрикосовый сок, я вспомнил про усача, который минуту назад глазел на меня из-за соседнего столика. Однако усача уже не было в буфете, и я пошел в зал, собираясь найти Марину Князеву и узнать у нее, почему Москву накачивают войсками. Но и Марины не было на том месте, где она раньше стояла.