Московский полет

Я обвел глазами ряды народных депутатов, и вдруг… вдруг мой взгляд наткнулся на профиль человека, которого невозможно спутать ни с кем. «Гдлян! – сразу подумал я и замер на месте. – Боже мой, это же Тельман Гдлян!»

Тут я должен остановиться. Правда, как говорит Исаак Башевич Зингер, «без любовной истории нет литературы», а как раз в этой главе никакой любовной истории нет, но тем не менее я должен тормознуть фабулу здесь. Потому что в моих «Гэбэшных псах» и «Кремлевских лисах», написанных и опубликованных на Западе еще в 1982–1983 годах, то есть даже до появления в прессе имен Гдляна и Иванова, – в этих романах два выдуманных советских следователя тоже проникают в коррумпированную пирамиду партийной власти и расследуют махинации и аферы Юрия Чурбанова, Галины Брежневой, кремлевских и республиканских министров.

Иными словами, то, что я сочинил, вдруг реализовалось в жизни, в деле Гдляна и Иванова мои выдуманные литературные герои стали реальными людьми! И, как вы понимаете, мне было до жути интересно сравнивать этих реальных следователей с теми, кого я описал столько лет назад. Но чтобы вот так, запросто, на второй день пребывания в Москве увидеть их живьем! – об этом, собираясь в поездку, я даже не мечтал…

Гдлян сидел в шестом ряду, на самой середине ряда. Его загорелый лысый череп сливался с крутым лбом и бликовал в свете рампы. А медальный армянский профиль хорошо читался на фоне высокой бархатной спинки кресла.

Стоя в проходе, я открыл блокнот и быстро написал:

«Уважаемый господин Гдлян!

Если у Вас найдется пара минут для автора книг «Гэбэшные псы» и «Кремлевские лисы», я буду Вам очень признателен.

Сложив эту записку вчетверо, я надписал крупно «Гдляну» и послал по ряду. Записка пошла по рукам, я ждал. Вот он получил ее, вот развернул, читает. И маленькая худенькая брюнетка лет сорока, сидящая рядом с Гдляном, наклонилась к нему и читает тоже. А потом они оба поворачиваются ко мне, на лице у женщины изумление, даже рот открылся в немом вскрике.

Гдлян вдруг встает прямо посреди речи очередного оратора, выходит из ряда и берет меня под локоть:

Мы выходим в фойе. Здесь, у лестницы, на длинном столе, расставленном кавказским мужчиной и русской женщиной, лежат большие черно-белые фотографии Гдляна, Иванова, Ельцина и рядом – куча денег.

– Может, вы подарите мне одну из ваших фотографий? – говорю я Гдляну.