Московский полет

А потом сквозь этот разноголосый ор, крик, шум, аплодисменты стало все четче и четче пробиваться скандирование одного слова:

– Дру-жба!.. Дру-жба!.. Дру-жба!..

Это слово постепенно захватывало весь зал и уже через полминуты стало единым голосом всех детей:

– Дру-жба!.. Дру-жба!.. Дру-жба!..

Я посмотрел на сцену.

Роберт стоял там совершенно потрясенный и расслабленный. По его загорелому лицу текли слезы. Какие-то дети, взбежав на сцену, целовали его в щеки и дарили ему цветы.

– Он совершенно зря выкинул такой фокус! – сухо, сквозь золотые зубы сказала в кабинете директора партийная дама, обратив к Марии и Шуре свое заштукатуренное косметикой лицо.

Она оказалась школьной директрисой, и по случаю приема гостя из Колорадо в ее кабинете были все учителя, а вдоль стены стоял длинный, накрытый белой скатертью стол с самоваром, стаканами в подстаканниках и огромным «Киевским» тортом. Над письменным столом директрисы висели портрет Горбачева (с совершенно чистой, без родимого пятна, лысиной) и плакат с тремя горбачевскими лозунгами времен 1985 года:

«УСКОРЕНИЕ! ГЛАСНОСТЬ! ПЕРЕСТРОЙКА!»

Я отметил про себя, что вот уже три года, как Горбачев отбросил первый лозунг про ускорение, поскольку стало ясно, что оно ведет СССР прямо в экономическую пропасть.

Поэтому лозунг «Ускорение!» Горбачев уже давно, но негласно сменил на тактику торможения, однако до сознания этой директрисы такая метаморфоза не дошла и, похоже, не скоро дойдет. Не зная, что я понимаю по-русски, она сказала Марии и Шуре:

– Объясните этому дураку, что у нас такие вещи так просто не делаются.

Он должен был согласовать свое приглашение со мной, а я – с райкомом партии. А теперь я не знаю, как будет райком на это реагировать. И вообще – доверят ли они вам сопровождать столько детей!

Я понял, что эта партийная сука уже решила похоронить всю поездку русских детей в США и нужно срочно спасать затею Роберта. Я поискал его глазами. Роберт стоял с чашкой чая у окна и, достав из футляра своей видеокамеры металлическую фляжку, добавлял из нее бренди в чай.

По его совершенно расслабленной фигуре было видно, что бренди – это единственное, что ему сейчас нужно.

– This is the happiest day of my life [Это самый счастливый день в моей жизни]! – сказал он мне и протянул фляжку с бренди. – Наливай себе!

– Мне кажется, у тебя осложнения.

– Какие? – спросил он, одним глотком опорожняя стакан чая с бренди.

– Ты должен немедленно пригласить в Колорадо и эту директрису.