Московский полет

 – После этого – вы свободны! Потому что из Ленинграда в Таллинн мы едем поездом…

– То есть… Вы хотите сказать…

– Я ничего не сказала и не хочу сказать! – перебила она, смеясь своими черными глазками. И жестом отсекла все последующие разговоры.

– Оля, вы прелесть! – воскликнул я и поцеловал ее прямо в ямочку на щеке. – Не зря я ухаживал за вашей мамой!

– Тсс-сс! Тихо! – зашикали на нас члены делегации, рассаживаясь на свои места, поскольку перерыв закончился и Аксючиц уже стоял в ожидании тишины.

А Роберт Макгроу сострил громогласно:

– Hey, Vadim! Это не лучшее место для флирта! Это религиозная конференция!

Все расхохотались, я сказал «sorry» и уже направился к выходу, когда на моем пути возникла Мичико Катояма.

– Хай, – сказала она своим тихим глубинным голосом. – Вы уже уходите? Вы только что пришли…

– Я сейчас вернусь! – ответил я и бегом ссыпался вниз по лестнице, а потом на улицу к Семену и Толстяку, которые дожидались меня в машине.

– Ну? – нетерпеливо сказал Семен.

– Кажется, все в порядке! Правда, мне все-таки придется лететь в Ленинград, потому что в аэропорту нас будут проверять по списку.

– А вот это усс фуюсски! – сказал Толстяк.

– Почему? – спросил я.

– Во-первых, это нелегально. А во-вторых, ты просто не достанесс билет на поезд. Сейссас курортный сезон, билетов нет ни на какие поезда.

Я разозлился. Вчера он говорил, что я не попаду в Дом кино, сегодня – что не достану билет на поезд.

– Бьем на коньяк? – сказал я.

– На фуй! – отказался он, вспомнив, наверно, что в Дом кино я все-таки попал.

– А что ты стоишь? Садись, – кивнул мне Семен на сиденье рядом с собой. – Поедем куда-нибудь ужинать. Хочешь – ко мне?

– Вот что, братцы, – сказал я, – спасибо, но я должен остаться тут. Будет у меня интервью с Ельциным и Гдляном или нет – это еще неизвестно. А тут встреча с религиозными вождями, это тоже материал для «Токио ридерз дайджест». Ведь что-то им написать мне придется.

– Какого ссе ссерта я тут сидел? – возмутился Толстяк.

– С какой американкой? – не понял я.

– Ну, которая выссла с вассей конференции как раз, когда ты воссел…

– Дайана? – вспомнил я. – Откуда ты знаешь, что она любит поддать?

– А она вон у того хмыря под «Запороссцем» спрассивала, где тут моссно стопаря дернуть. – И Толстяк кивком показал на торчащий вдали серенький «Запорожец», под которым светила лампа-переноска.