Московский полет

Я истерически повернулся к ним:

Скорее всего я был в этот миг похож на маленького зверька, оскалившегося в момент последней смертельной опасности и выставившего перед собой единственное оружие.

Но что была эта разбитая бутылка против их длинных ремней с тяжелыми пряжками? Я уже видел веселые лица молодых подмосковных волков. Они шли на меня не спеша, покачивая висящими у самой земли пряжками, дыша водочным перегаром. Люберы – из другого района, и мытищенцы – тоже!

– Атас! – вдруг раздался за их спинами голос той самой девки, которая плюнула Горацию в лицо.

Они оглянулись через плечо, и я посмотрел туда же.

Из грузовика, который чуть не задавил меня, из его крытого брезентом кузова, выпрыгивали, грохоча ботинками, солдаты и быстро строились в каре. В руках у них не было никакого оружия – это не были войска спецназа, это были те солдаты, которых по ночам стягивали сейчас в Москву. Но они тоже снимали с себя пояса с тяжелыми пряжками. А в тылу этого грузовика остановился еще один, крытый брезентом, а за ним – еще, и я увидел, что это целая колонна подтягивается сюда по темному шоссе.

При виде этой колонны банда бросилась врассыпную – быстро, почти мгновенно истаяв в темноте завокзальных железнодорожных путей и переулков. Даже парни, которые держали Дайану, успели выскочить из машины и удрать. Я бессильно, как куль, сполз спиной по «Волге» и сел на грязный асфальт. А из открывшейся дверцы машины выпала Дайана. Но у меня не было сил поддержать ее, мои руки дрожали, а зубы стучали, как в лихорадке.

Неподалеку, в нескольких метрах от меня, поднимались с земли избитые Питер и Гораций.

А через дорогу, врезаясь в солдатское каре, уже бежали к нам, свистя в свои свистки, два милиционера и с ними бледные Джон О’Хаген, Сэм Лозински, Барри Вудстон, Роберт Макгроу и даже крохотная японка Мичико Катояма.

Я хотел что-то крикнуть им, сказать, но не смог, потому что зубы мои продолжали стучать.

И вдруг я ощутил, что Дайана взяла в ладони мой подбородок и пытается остановить мою дрожащую челюсть.

– It’s O.K. now, Vadim [Все в порядке], – говорит она. – It’s all over [Уже все позади]…

Я пытаюсь разжать руку, сжимающую горлышко бутылки, но и этого не могу – мои пальцы свело на ней, как судорогой.

А подползший к нам Питер сел, оперся спиной о машину, вытер кровь с разбитой губы и сказал:

– What a fucking country [Е… страна]!

– Hi, man! – окликнул меня Гораций, сидя поодаль на асфальте. – Похоже, они действительно любят черных в этой стране.