Московский полет

Ты представляешь? Как у меня тогда инфаркт не случился – вот что удивительно! Но, слава Богу, они начали со звуковой пленки! Ну, сам понимаешь, я не мог отменить приказ директора фабрики и вообще не мог засветить мой интерес к этому фильму, я же прилетел получить у них пленку для своей новой картины, вот и все. Короче, что мне делать? Я схватил такси и помчался на электростанцию. И за два ящика водки отключил подачу электричества на кинофабрику. Просто. А вечером, когда директор фабрики и парторг ушли спать, я включил фабрике энергию, и ночная смена проявщиков пленки скопировала мне позитив.

Но фонограммы погибли, старик, извини. Правда, все можно озвучить заново, если… – Тут он замялся и отвел глаза.

– Если что? – спросил я.

– Ну, понимаешь, Вадим… – произнес он словно бы через силу. И спросил: – У тебя правда нет сигарет?

– Нет, – опять соврал я, хотя уже и сам смертельно хотел закурить.

– Понимаешь, старик, – сказал он снова. – У нас, конечно, гласность уже и свобода, все так.

И если я вытащу сейчас этот фильм, то все будут кричать, что я герой и так далее. Но никто не знает, что может случиться завтра. Какой-нибудь Гидаспов, Нина Андреева или Лигачев станут на место Горбачева и – конец, мы снова при социализме. И вот тогда КГБ от меня мокрое место оставит. Сам понимаешь, я же у них целый фильм выкрал. Они таких вещей не прощают.

– Ну так черт с ним, с фильмом! – сказал я как мог небрежней. Потому что Костя был совершенно прав, в этой стране в любой день может случиться что угодно, вплоть до правительственного переворота.

А кроме того, у Кости всего неделю назад был инфаркт, и не мне толкать его сейчас на очередную авантюру. – Шут с ним, с фильмом, старик, – повторил я. – Мир прожил без этого фильма десять лет, проживет еще годик.

– Подожди… – поморщился он. – Есть другой путь. Предположим, эту копию за пол-литра водки сделали не на рязанской кинофабрике, а на «Ленфильме». И не в январе семьдесят девятого, а в июле семьдесят восьмого.

И не для меня, а для тебя. Понимаешь?

– Ну как же? Все просто! Ты предчувствовал, что у фильма могут быть неприятности, и на всякий случай за пару бутылок водки сделал себе в студийной лаборатории копию позитива. Потом нелегально вынес ее со студии и закопал у бабушки в саду. А теперь ты приехал, достал из земли коробки с фильмом и принес в Союз кинематографистов – пожалуйста! А потом сел в самолет и – гуд бай, никакой КГБ тебя не достанет.