Московский полет

Теперь я сам оказался в роли персонажа своего романа. И пока все сходилось: страхи, серые, вонючие вокзалы, пиво в купе, пирожки с капустой.

Я взглянул на часы – истекали последние секунды, но в коридоре тихо, никто не идет меня арестовывать. Сейчас поедем.

И вдруг – топот ног, лязганье дверей купе, громкие мужские выкрики:

– Тут нету! Дальше! Смотри следующее купе!

Я поперхнулся пивом, и мой желудок, похолодев, упал в колени.

А из коридора – все ближе! – грохот шагов и крики:

– И тут нет!.

. Проверь следующее купе!.. Коля, поезд пошел! Быстрей!..

Я оцепенел – я понял, что сейчас стальные наручники защелкнутся на моих руках…

…Черная пантера прыгнула мне на грудь, ее когти впились мне в ребра, и кровь брызнула из моих ран. А когда я оторвал эту кошку-пантеру от себя и проснулся, Лиза – в ночном халате – стояла возле моей кровати.

– В чем дело? – удивился я, потому что она никогда не приходила по ночам в мою спальню.

– Ты кричал во сне, я тебя разбудила, – сказала Лиза.

 – Тебе что-то снилось?

Она повернулась и ушла, закрыв за собой дверь…

Тут поезд тронулся, за окном купе поплыл вокзальный перрон.

И вдруг из коридора – совсем рядом – послышалось по-английски:

– O’key, we have to go! You’ll find it [Ладно, мы должны идти. Найдете сами]!.. – И снова по-русски: – Коля, быстрей!

За дверью, у которой я сидел, прогремели мужские шаги. Они прогремели мимо, к выходу из вагона. И тут же, за окном вагона, на перроне, я увидел две мужские фигуры, исчезающие в темноте платформы.

Я, ни жив ни мертв, осторожно выглянул из купе и увидел в коридоре молодую блондинку лет 25-ти.

Держа в руке явно не советский кожаный баул, она растерянно озиралась и беспомощно лепетала по-английски:

– Where is my seat? Where is my seat? Does anybody speak English? Or French? Oh, God, help me, please [Где же мое место? Кто-нибудь говорит тут по-английски? Или по-французски? О Боже, помоги мне]!

И тут я сразу понял, какой я дерьмовый писатель.

Все, что в романе «Атака на Швецию» я выдумал про эмигранта, вернувшегося в СССР – потные очереди в кассовых залах, пиво и пирожки с капустой в купе, – все это плоско и банально по сравнению с этой голливудской ситуацией: единственный пассажир, который понимает по-английски и может помочь этой роскошной блондинке найти ее место, – я, американский шпион. Но если я заговорю по-английски, я выдам себя.