Московский полет

Ведь так не бывает в жизни, так не бывает, это нереально: роскошная блондинка-иностранка в русском вагоне ищет свое место как раз рядом со мной! Это провокация, это ловушка, чтобы втянуть меня в разговор по-английски и разоблачить!

Но у этой блондинки такой растерянный вид! А поезд идет, поезд уже идет, вытягивается из Ленинграда! И двое ее провожающих остались далеко на перроне…

«К чертям!» – говорю я себе и выхожу в коридор:

– Can I help you [Я могу вам помочь]?

Через двадцать минут мы сидим с ней в пустом и уже закрытом вагоне-ресторане (за три магнитофонные кассеты можно в СССР открыть даже закрытый ресторан).

Полин оказалась француженкой, она готовит издание каталогов Эрмитажа в Париже, Лондоне и Нью-Йорке и завтра улетает домой, мечтая на прощание погулять по Красной площади. А я не могу сказать ей, что я американец, и назначить свидание в Париже или Нью-Йорке – рядом с нами постоянно торчит сторож вагона-ресторана, он в упор пялится на нас своими любопытными глазами, ему дико интересно слушать нерусскую речь. Да и я еще не верю до конца в то, что это не ловушка, и продолжаю постыдно играть самого себя двадцатилетней давности – советского кинорежиссера. Хотя в Париже опубликовано четыре моих романа.

И так мы говорим ни о чем до двух часов ночи, пьем боржоми и обмениваемся адресами – Полин дает мне свой парижский адрес, а я ей, как последний лгун, – свой бывший московский.

А утром в 7.20 поезд приходит в Москву, я везу Полин в такси на Красную площадь, говорю «Бон вояж!» и приказываю водителю:

– А теперь на юго-восток.

Вторая Кабельная, дом 28. За скорость плачу вдвойне.

Был жаркий июль. Я жил под Москвой, в Доме творчества Союза кинематографистов. Тогда это было нечто вроде элитарного санатория, попасть в который могли только киносценаристы, режиссеры, операторы и художники кино. Говорят, что этот Дом творчества – большой двухэтажный особняк, сохранившийся с дореволюционных времен, и парк над Клязьмой-рекой – подарил советским кинематографистам лично товарищ Сталин в 1936 году.

Он считал, что здесь, в лесной тишине и при немыслимом по советским стандартам комфорте (коттеджи, столовая, кинозал, бильярдная и библиотека), советские кинематографисты будут создавать новые шедевры социалистического реализма, которые еще больше прославят советский строй.

Я представляю читателю полную свободу для фантазий на тему, что именно происходило в этом легендарном Доме творчества с 1936 по 1967 год, то есть до того, как я попал туда впервые.