Московский полет

Мой расчет был прост: если у нее ночует мужчина, она ни за что не поедет в центр, это почти час на метро.

Но она приехала. И тогда, в час ночи, сидя на скамейке перед Большим театром, я сказал:

– Я не могу без тебя жить, и я не могу сейчас сделать тебе предложение, потому что я нищий и безработный. Но дай мне полгода! Обещай, что за следующие шесть месяцев ты не выйдешь замуж! Можешь делать, что хочешь, можешь встречаться, с кем хочешь, – я не буду тебе ни звонить, ни мешать. Но дай мне полгода! Я должен знать, что, если я за полгода пробьюсь в кино, ты еще будешь свободна! Я люблю тебя!

– Хорошо, Вадим, – сказала она, зябко кутаясь в какую-то кофточку от сырости той сентябрьской ночи.

 – Если ты хочешь, я могу подождать полгода. Но почему мы должны были встретиться сейчас, срочно?

– Потому что я схожу с ума! Ты мешаешь мне жить, ходить по студиям, драться за свое кино. Я дошел до ручки!

– Но ты же сам не звонишь мне неделями, а теперь собираешься не звонить полгода!

– Это разные вещи! Если я буду знать, что ты меня ждешь, я за эти полгода стены пробью!

– Хорошо, Вадя.

Я буду ждать тебя.

Я стремительно встал со скамьи:

– Подожди! У тебя есть деньги на метро?

– Это не важно! Я не возьму у тебя ни копейки! Я дойду пешком! Пока!

– Идиот! Стой! Ты какой-то безумный! Все-таки я теперь в каком-то смысле твоя невеста… – И она поцеловала меня прямо в губы.

Это был наш первый, двадцать пять лет назад, поцелуй, но я помню его до сих пор – он был головокружительней даже той минуты, когда меня, семнадцатилетнего, сделала мужчиной моя тридцатилетняя соседка.

И вообще, хотя мы встречались уже два месяца, я только в этот миг ощутил пьянящую уступчивость ее губ, упругость ее груди и обволакивающее тепло ее тела.

Но я оторвал ее от себя – мне уже некогда было целоваться даже с ней! Теперь, как боксер перед выходом на ринг, я весь был поглощен предстоящей схваткой с хозяевами советского кинематографа.

И, помню, я бегом побежал по ночной Москве в общежитие, неся Анин поцелуй, как орден, и досадуя лишь на то, что рабочий день на киностудиях начнется только через несколько часов…

Я позвонил ей почти через год – в день своего рождения и через неделю после того, как был запущен в производство мой первый фильм «Юнга торпедного катера». Я позвонил в семь утра, потому что уже в 10.30 должен был улететь в Мурманск искать место для натурных съемок.