Юноша торопливо ответил, что само он из Аргентины, в Штаты перебрался вместе с родителями, десять лет назад. Узнав, что пленник – их земляк, громилы отказались от своих намерений – наоборот, изобразили на физиономиях приветливые улыбки, вернули отобранный мешок с нехитрым тюремным скарбом и вежливо препроводили Пако в штаб-квартиру - где тот и предстал перед одним из помощников вожака банды, отвечавшим за «кадровый резерв». Последовал новый допрос, во время которого выяснилось, что к Манхэттену новичка приговорили после разгрома небольшой уличной банды во Флориде, к которой имел неосторожность примкнуть по молодости лет.
В подобном приговоре не было ничего необычного: в последнее время суды по всей территории Штатов предпочитали приговаривать к Манхэттену даже за сравнительно пустяковые провинности. Сроки ссылки при этом особого значения не имели – неважно, к трём годам тебя присудили, или к пяти пожизненным срокам, отсюда тебе уже не выбраться. Даже если ухитришься дотянуть до «звонка» - девяносто девять шансов из ста, что к тому времени у тебя разовьётся Зов Леса – и при любой, даже законной, попытке выбраться из Манхэттена, тебя ждут мучительные головные боли, приступы депрессии, приканчивающие человека в считанные дни.
Если совсем уж повезёт – сможешь с грехом пополам существовать, не удаляясь от своей прежней тюрьмы дальше, чем на десяток миль, а все деньги, которые при этом сумеешь раздобыть, придётся тратить на порошки и снадобья, изготовленные опять же, на Манхэттене и настрого запрещённые за его пределами.
И тогда судьба твоя будет совсем уж незавидной: либо покончишь с собой во время особенно глубокого приступа Зова Леса, либо попадёшься с контрабандными снадобьями и пройдёшь через дверь КПП моста Куинсборо - на этот раз уже с пожизненным приговором. Так стоит ли, скажите на милость, питать иллюзии и надеяться на возвращение во внешний мир, или лучше смириться и строить жизнь заново, уже здесь?
Если, конечно, это можно назвать жизнью.
- Ну что, хомбре, всё сделали?
Хефе, невысокий, смуглый, очень плотный мужчина в блестящей шёлковой рубашке и с руками, сплошь покрытыми вязью татуировок, сидел, развалившись в большом плюшевом кресле.
Ноги в высоких сапогах, украшенных бутафорскими серебряными шпорами, он взгромоздил на низкий журнальный столик, явно подражая героям гангстерских сериалов бразильского или аргентинского производства – Пако очень любил их смотреть в детстве, до отъезда в Северную Америку.
