Москвичи и черкесы

 – Правда ваша, да как решаетесь быть их защитником? Не снести вам головы своей! Того и смотри, какой-нибудь хищник из-за куста отправит вас в Елисейские поля стяжать возмездие за ваше праводушие.

– Туда и дорога! Двух смертей не будет, одной не миновать! – промолвил Александр, прощаясь с полковником.

В этот самый день, перед вечером, Али-Карсис приехал в станицу. Вырученных им пленных отправили, как водится, в карантин, для выдержания четырнадцатидневного очистительного срока. Разбойник не мог возвратить Айшат, потому что ее хозяин решительно отказался выдать правоверную гяурам; несмотря на то, карамзада обещал со временем украсть ее.

Разбойник говорил о Дунакае, который бежал к абазехам. Это известие, сказывал он, далеко распространилось в горах. Старики, муллы, хаджи, старшины и люди почетные отовсюду съезжаются для свидания с ним; но старик не хочет показываться народу, покуда не все съедутся.

– Кто этот Дунакай? – сказал отец Иов.

– Сколько мне известно, – отвечал Александр, – Дунакай почтенный, маститый старик, чрезвычайно уважаемый единоземцами. Обстоятельств его жизни я не знаю, но мы спросим о нем у Али-Карсиса.

– Неизвестно мне, – сказал Али-Карсис, – какие причины заставили его бежать, но знаю только, что он очень об этом сожалеет, хотя везде может сыскать себе радушный приют.

Его имя в горах везде известно и в большом уважении.

– Ужасно покинуть родное пепелище и искать убежища на чужбине! – молвил Александр, обращаясь к отцу Иову, вздыхая.

Пшемаф продолжал переводить слова разбойника.

Слух о побеге Дунакая и о появлении его в одной деревне около Белой речки быстро распространился в горах. Общее любопытство было возбуждено этим, но, как выше сказано, хаджи не хотел до времени никого видеть.

Александр спросил, не намерен ли Али-Карсис быть при появлении Дунакая перед народом, и, получив утвердительный ответ, просил его рассказать после, что там будет происходить.

Заговорили о том, о сем, между прочим коснулись и до военных дел. Разбойник хвалил мужество Пшемафа, распорядительность и хладнокровие старика полковника, говорил о личной храбрости кордонного начальника, сравнивая его с чертом.

– Если отряду худо, – заметил Али-Карсис, – кордонный сам никогда не виноват: все промахи делают окружающие.

Об Александре он молчал.