Москвичи и черкесы

Он совершил молитву вместе с Пшемафом и с прочими товарищами. После этого каждый принялся за свое занятие: иные чистили и смазывали оружие, другие выделывали сыромятные ремни, кто плел плеть, кто чинил обувь или седло. Перед закатом солнца гонец возвратился. Разбойник, поговорив с ним наедине, подошел к Пшемафу и сказал:

– Кунак! Если хочешь, так можешь видеть Кулле в нынешнюю ночь; но бежать она не соглашается, говорит: теперь нельзя.

– Благодарен тебе и за то, Али-Карсис! Только надо непременно уговорить ее бежать.

– Это, брат, уже твое дело! Впрочем, скажу тебе, на моих товарищей нынешнюю ночь не надейся, помочь тебе им невозможно, а один ты не сладишь; за тобой будет погоня: как же ты ускачешь от нее? Дело другое – когда много; все ударят врознь и погоня не отыщет тебя.

Один из черкесов подошел к гостям и спросил насмешливо: не к собакам ли они приехали, что стоят на дворе? «Не к собакам, – отвечали приезжие, – но от собак бережем лошадей и седла». Черкес, обидясь, спросил, не думают ли они, что заехали к ворам.

«Не к ворам, – отвечали гости. – Но можешь ли поручиться, что на соседственном дворе нет воров?» Черкес отошел прочь, пробормотав сквозь зубы: «Делайте, как хотите!»

Али-Карсис был радушно принят в кунацкой. После обычных приветствий он спросил:

– Зачем наказывал ты мне непременно приехать? Что тебе надобно?

– Вот и очень кстати! – сказал Али-Карсис. – У меня есть два мальчика, белые и свежие, словно кровь с молоком, да одна девочка, правда, еще мала – не узнаешь, что выйдет! Впрочем, должна быть хорошей породы – кожа нежная, глаза большие, лоб открытый.

Но подожди, кунак: на днях у меня будет из чего выбрать, только не скупись твой гость; пускай он скажет, что ему нужно, мужского или женского пола, малого или большого возраста и роста?

Покуда в кунацкой шел торг, на дворе все было тихо и темно. Один из жителей, пользуясь темнотой ночи, подкрался неприметно к приезжему черкесу, последний дернул Пшемафа за полу, и втроем они вышли со двора.

Жилище владельца было окружено высоким плетнем, за жилыми строениями находился пространный скотный двор, куда на ночь загонялись упряжные волы, коровы, телята и несколько овец, обреченных на съедение в случае приезда гостей. В одном из домиков, которые находились в части двора, посвященного женщинам и всему вообще хозяйству, горел жирник на камине; в камине тлелось несколько головешек; дверь и ставни были заперты.