Мост через огненную реку

 – Я попросил генерала Бейсингема дать мне несколько советов по фехтованию, а затем мы сели играть в карты. Получается, что за какие-то две минуты, пока генерал ходил за шпагой, он сумел добежать до того двора, убить гвардейца и, даже не запыхавшись, вернуться обратно? Не знаю, как вы, а я в это не верю.

Поищите еще, может быть, вы кого-то не заметили. Только поаккуратней, постарайтесь никого не оскорбить. Гаэтано Альтьери – записной бретер, рано или поздно он должен был нарваться. Неприятно, что это случилось во время королевского бала, но, в конце концов, это та неприятность, которая уже закончилась, и не надо усугублять ее, плодя новые…

Капитан взглянул на Энтони, открыл было рот, словно хотел что-то сказать, но передумал и, отсалютовав королю, вышел.

– Выпей вина, – сказал Леон. – У тебя такой вид, словно тебя сейчас стошнит.

– Вы думаете, он поверил? – спросил в ответ Энтони.

– Конечно, нет! Но какое это имеет значение? Он понял, что должен делать. Слухи, само собой, разойдутся, однако не думаю, что тебе что-то грозит.

Альтьери злопамятны, как кошки, но трусливы. Человеку, которому король покровительствует до такой степени, что пускается ради него на лжесвидетельство, они мстить побоятся. Да выпей ты вина, наконец, – раздраженно прикрикнул он, – иначе, глядя на твою физиономию, тошнить начнет меня!

Энтони вернулся домой под утро, окончательно протрезвев и в прескверном настроении. Плохо ему было. С какой стороны ни посмотри – все плохо.

Не одну человеческую жизнь оборвала рука генерала Бейсингема.

Но ни разу еще это не происходило так бессмысленно. Он всегда был противником поединков, заявляя, что признает только боевые раны. Мог предложить сопернику прогуляться с ним на поле боя, и уж в самом крайнем случае доводил дело до обмена десятком-другим ударов и легкого укола. И вот такая проклятая нелепая случайность!

И ведь как ни поверни, виноват во всем Энтони, и только он. Сам пренебрег приличиями сверх всякой меры, по сути, спровоцировав гвардейца, сам распустил руки там, где достаточно было остроумно ответить.

Дворец – не казарма и не лагерь, во дворце свои законы. А в результате убил человека, который не сделал ему ничего плохого.

А уж дальнейшее поведение Бейсингема не давало ему ни малейшего повода гордиться собой. Он, боевой генерал, попросту струсил, побоялся отвечать за то, что натворил. И спрятался – подумать только! – за женскую юбку, а потом, еще хуже, за спину мужа своей любовницы.