Мост через огненную реку

И не дожил – всего двух недель…»

За последний год они сдружились с Леоном так, как никогда не дружили раньше. Когда они были мальчишками, им мешала разница в возрасте, потом – разница в положении, а теперь они вместе пили вино, катались верхом, Энтони даже стал снова играть в карты. Леон зачем-то взял с него слово, что он больше не будет драться на поединках, и все равно держал возле себя, особенно во время балов и приемов, словно от чего-то оберегая. Иной раз король вроде бы порывался что-то рассказать Энтони, но каждый раз обрывал себя.

И лишь один раз обмолвился, с усмешкой взглянув на портрет Элизабет: «Пока я жив, веселись. Но если я умру, будь осторожен!» Тогда-то он и сказал, что едва ли доживет до сорока. С тех пор Бейсингем не давал ему покоя, требуя объясниться. Леон сначала отмахивался, потом сдался.

– Вот вернусь с охоты – и расскажу, – пообещал он. И не вернулся.

На похоронах Энтони поддерживал королеву под руку. Элизабет была бледна и казалась печальной, и лишь он видел ее быстрые и совсем не печальные взгляды и слышал едкие замечания, касавшиеся придворных, а особенно дам.

Впрочем, когда гроб опускали в могилу, она сумела уронить несколько слезинок. Придворные долго потом восхищались ее мужеством.

Энтони тоже провожал короля с сухими глазами. Все слезы он выплакал в первые сутки, когда стоял в карауле у гроба. То есть сначала он стоял, вместе с другими генералами, а когда наступила ночь и все ушли, сел на табурет и долго разговаривал с Леоном: сначала как с сюзереном, потом как с другом.

Снова и снова он вспоминал, как хотел поехать на эту проклятую охоту. Будь Энтони тогда возле Леона – пил бы сейчас вино с живым королем, вместо того чтобы сидеть у гроба мертвого. Он привык отгонять неприятные мысли, если ничем уже не помочь, но в этот раз не получалось.

«Будь осторожен, когда я умру, – снова и снова вспоминал он. – Будь осторожен, Тони…»

– Как же ты так? – тихо говорил Бейсингем, не вытирая слез. – Как же ты так, Леон… Какая нелепая ошибка, и какая роковая…

«Не эта, – он не понял, наяву ли прозвучал этот тихий, как дыхание, голос или просто возник в его мозгу.

 – Роковая ошибка – это Элизабет».

Энтони за последнее время уже притерпелся к своему безумию, так что ему не привыкать было разговаривать с голосами, спрашивать их, даже спорить.

– Это и моя роковая ошибка, – сказал он.

«Нет, – прошелестел голос. – Ты не мог поступить иначе. А я мог – и не стал. И был за это наказан… теперь ничего уже не поправить.