Мост через огненную реку

Королевскую гвардию впору было создавать заново, да и в некоторых армейских полках вакансий оказалось больше, чем претендентов.

– Будем производить капралов, – отчеканил Себастьян в ответ на робкую просьбу кого-то из генералов: может быть, стоит ограничиться для офицеров церковным покаянием? – Дьяволопоклонников в армии, пусть даже и покаявшихся, у нас не будет.

– Хочешь быть лейтенантом? – спросил Энтони у Артона в тот день, вернувшись домой. – Его Величество раздает особо отличившимся дворянство и чины. Кто и заслужил, если не ты…

– Пощадите, ваша светлость! – возопил унтер.

 – Не слышали, что ли, сказку, как козел себя конем вообразил?

– Что, рога помешали? – усмехнулся Гален, мало знакомый с трогарскими сказками.

– Рога-то не помешали, причем тут рога… На него рыцарь в доспехах взгромоздился – и у козла тут же спина пополам. Мне уж лучше чего попроще…

– Чего попроще-то? Лавку, трактир? – с полуслова понял Энтони. – Бросить меня захотел? Эх, ты…

Артона получил трактир на ольвийском тракте, посадил туда младшего брата, а сам, тоже поняв своего командира с полуслова, по-прежнему остался ординарцем, чем оба были премного довольны.

Если бы еще кудри у одного и усы у другого отрастали побыстрей…

Энтони приходил домой только ночевать. Весь день, с раннего утра до вечера, он разрывался между дворцом, штабом главнокомандующего, Тейном, комендатурой и казармами. Маршальский жезл он торжественно и с радостью вернул Себастьяну… и тут же получил его обратно из рук нового короля, вместе с приказом о назначении главнокомандующим.

Себастьян, в отличие от своего брата, армию не любил, заниматься ею не желал и вышел из положения самым простым способом. Король обещал заменить Энтони – потом, когда все успокоится, отпустить в Оверхилл – вот как только все успокоится, так хоть на пять лет… Себастьян много чего обещал, и никто не сомневался, что все эти обещания будут исполнены уж никак не позднее, чем когда Бейсингему исполнится семьдесят.

Дни были заполнены трудами, а вечера – весельем, и никто не замечал, что с Энтони что-то не так.

Да все и на самом деле было прекрасно – если бы не сны.

Уже которое утро подряд Энтони просыпался с мокрыми щеками. Ему снился какой-то тяжелый мучительный сон. После истории со Святым Ульрихом он серьезно относился к снам, беда была лишь в том, что ему ничего не удавалось вспомнить. В памяти неизменно оставались лишь последние мгновения: он сидит на земле в пустом саду, положив голову на скамейку.