Мост через огненную реку

– А что? – продолжал Энтони. – Это как раз, я полагаю, справедливо. Грешили-то они без штанов, вот пусть и наказание так же терпят. Так, кстати, во всем Трогармарке принято: совратителей и беглых мужей тоже нагишом наказывают, да еще и подвешивают за руки, чтоб виднее. Ну, и еще один обычай имеется. – Энтони подождал, пока любопытство, отразившееся на лице цыгана, не достигло превосходной степени, и, зевнув, поднялся: – Спать хочу! Завтра сам все увидишь… Башню от Аркенайна отломи! – расхохотался он, уворачиваясь от кости, которой запустил в него Теодор.

…На следующий день войску дали выспаться, лишь около полудня начались вразумления. Вечером солдатики повеселились неплохо: мелкие грабежи, пьяные драки, в одном трактире дверь в щепки разнесли. Теперь добрых три с лишним десятка нарушителей статуса «своей территории» ожидали наказания на переполненной зрителями городской площади. Местные жители одобрительно переговаривались, солдаты с хохотом подзадоривали провинившихся товарищей, да и те, похоже, особого страха не испытывали, за исключением двоих совсем молоденьких солдатиков, бледных и дрожащих – должно быть, им предстояло первое в их воинской жизни наказание.

Впрочем, мальчишки тоже держались достойно, ни один даже не вскрикнул.

Наконец, экзекуция подошла к концу. Оставалось всего трое преступников: двое насильников и унтер, укравший в трактире кошелек у офицера. Теперь дело пошло всерьез.

Экзекутор перекинул через перекладину позорного столба веревку Каждому из насильников полагалось по пятьдесят плетей, и можно было не сомневаться, что уж тут экзекутор постарается: при наказании присутствовал Бейсингем, а этот вид преступлений, как всем было известно, внушал командующему особое отвращение. И действительно, первый из насильников подал голос уже в начале второго десятка, получил свою порцию плетей под непрекращающиеся вопли, и с площади его увели под руки. Когда экзекутор привязывал второго, к Энтони подошла еще довольно молодая женщина – вдова, которая подала жалобу.

– Ваша светлость, – сказала она. – Да пес с ним. Я его прощаю. Все равно уже ничего не воротишь.

Энтони искоса весело взглянул на женщину.

– Значит, красавица, будем считать, что по согласию?

– Да парень-то ничего… Если б он хоть поговорил сначала, так, может, и по согласию было бы.