Может быть, он?

— Ну вот видишь, — вздохнул отец.

— Мне не нужна ни одна компания, — ответил Мир. Это была чистая правда, но почему-то сейчас она прозвучала как оправдание. Жалко, неубедительно. Слабо.

— Ну не нужна и не нужна, — махнул рукой отец, словно и не ждал другого.

— Ты можешь нанять управляющего, директора, топ-менеджера, целую команду, что сделает любую работу, согласно поставленной задаче. Оценит, продаст, реорганизует.

— У меня есть команда, — дёрнул головой отец. — Хорошая, сильная, хваткая. Нацеленная на работу, результат и победу.

Зачем мне её менять, пугать, демотивировать? Чтобы уже сейчас над компанией начали кружить стервятники в ожидании лёгкой добычи? И ещё живую клевать и рвать на части, разбивая мне сердце? Ну уж нет. Пусть ни одна живая душа не знает.

— Чтобы всё не пошло́ прахом, как ты прогнозируешь.

— Вижу, ты не понимаешь. Зачем? — повысил он голос. — Для кого? Если никому, кроме меня, всё это не нужно. Ты же так сказал мне прошлый раз, когда я тебя уговаривал? Когда предлагал: бери, сынок, это твоё.

Умолял.

— Умолял?! — выдохнул Мир. — Ты угрожал, пап. Требовал, заставлял, вынуждал. Приказывал. Как ты обычно своего и добиваешься. И знаешь, это, конечно, было очень щедрое предложение: поставить меня во главе компании и заплатить мои долги… но нет. Спасибо!

— Увы, тогда всё было иначе. Но это уже неважно. Нет и нет, — ответил отец. — Всё. Закрыли тему. Я позвал тебя не за этим. За тем, чтобы просто посидеть вот здесь, в моём любимом месте. Посмотреть на эти поля, цеха, простор.

Вот на это выглянувшее после дождя солнце. Вспомнить то хорошее, что у нас было. И, пожалуй, всё. Больше мне от тебя ничего и не надо, сынок. Спасибо, — раскинул он в сторону руки.

Мирослав нагнулся, чтобы его обнять. И тот крепко сжал его в своих объятиях. Молча. Лишь тяжело вздохнул, но не добавил ни слова.

— Почему ты не стал лечиться? — спросил Мир, когда отец пошёл провожать его к выходу.

— Не хочу поджаривать мозги. Пусть лучше я умру своей смертью, но буду в трезвом уме и твёрдой памяти до конца, чем начну пускать слюни и как шелудивый пёс оставлять всюду клочки шерсти.

Ничего это мне не даст. Может, выгадаю лишнюю неделю, может, пару месяцев. Но зачем мне даже лишний день такой жизни? Лучше так.

Мир стоял оглушённый. Не зная, что делать. Что думать. Что сказать. Как это принять?

— Матери пока не говори, — попросил отец. — И Венере. Она хоть мне и не жена, всё же дорога. Не хочу слёз, причитаний, тоскливых взглядов. Пусть всё идёт как шло.