Может быть, он?

Я не смогла не засмеяться:

— Помогает?

— Цитирую: «В школе стрельбы из лука мастера Ёсида глотание слюны — это ключ к секретам».

— Не знаю как в школе мастера Ёсида, — ржала я, — но, если ты начнёшь мазать лоб слюной, я сердиться точно не смогу.

Если он хотел меня рассмешить и поднять настроение, то у него получилось.

Мы немного полежали, обнявшись, а потом я подняла к нему лицо.

— Не хочешь меня поцеловать?

— Больше всего на свете, — улыбнулся он.

— А что говорится в твоём кодексе самурая на этот счёт?

— Что решение надо принимать за семь вдохов.

Если колебаться дольше, оно будет неверным.

— Один, — считала я. — Два. И почему не целуешь?

— Потому что тогда всё изменится и как прежде уже никогда не будет, — неожиданно серьёзно ответил он. — Я принял решение, которое далось мне сложнее, чем что-либо в моей жизни.

— Какое? Откусить себе пенис?

— Не так радикально, — засмеялся он.

— Постричься в монахи?

— Вроде того.

— Ради отца?

Он кивнул.

— Я был с ним в больнице. Разговаривал с врачом, — он сглотнул.

— Надежды нет.

— Что же ты решил?

— Что ты самая красивая девушка на свете, — потянулся он к моим губам. — И самая желанная, — замерли его губы в дыхании от моих. — Но…

Заткнись! Подтянула я его за шею. Никаких больше «но». Никаких отговорок! Никаких сомнений! Мы уложились ровно в семь вздохов. Дольше тянуть нельзя.

Наши губы встретились. Пол качнулся и ушёл из-под ног. И жёсткая неудобная лавочка исчезла вместе с ним. Остались его жадные поцелуи, его сильные руки.

Тяжесть его тела.

— Не останавливайся, — расстёгивала я его рубашку.

— Крис, — мотал он головой. — Крис! Ты пожалеешь.

— Никогда.

— И станешь меня ненавидеть. Мы пройдём точку невозврата.

— Заткнись, Мир!

О-боже-господи-мама-дорогая-роди-меня-обратно!

Ещё никогда с такой скоростью я не срывала с себя одежду. Ещё никогда у меня не тряслись руки, касаясь мужской горячей кожи, и плоти, и… Что ж у него всё такое горячее!

Меня потряхивало от желания, как на стиральной машине в режиме отжима.

И как бы громко я ни стонала, рискуя перебудить всю охрану пустого здания, всё равно себя не слышала. Все мои чувства стали одним — вкус, запах, давление извнутри, дрожание мышц, их вибрации — я ощутила горячим всплеском, прокатившимся по телу и сковавшим его в режиме полёта.

Это самолёт с рёвом взлетел за окном, или я без привязных ремней?

— Вот теперь можешь говорить что угодно, — грохнулась я лопатками на скамью и выдохнула.