Можно тебя навсегда

Был ли в них резон, сермяжная правда? То, что он чувствовал к Аришке тогда и чувствует по сей день, несравнимо с тем, что он ощущает, глядя на толстощёкого крепыша Артёма. Разные дети, разные люди. Как можно сравнивать, любишь сильнее мизинец или указательный палец? Умом Богдан всё понимал, сердцем отказывался принимать доводы разума. Жизнь – в общем и целом, – то ещё дерьмо. Создавать себе лишние трудности Богдан не хотел.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍"

"Хотел ясности.

Простоты. Понятности. Есть он. Есть Крош – его Женька. Есть Тёмыч – их сын. Есть жизнь – значит, надо жить, а не трахать мозг. Хотел приходить с работы, встречать свою семью, уделять время малому, целовать его мать – целомудренно при встрече и совсем иначе, оставшись наедине.

Просто и ясно не получалось. Женька загонялась, Богдан злился. Они, как слепцы, ходили по замкнутому кругу, бесконечно гоняя вопросы узаконивания отношений, усыновления Богданом Артёма, совместного бюджета, в котором Крош приспичило принимать полноценное участие, проживания здесь, рядом с детищем Усманова или в Москве, поближе к цивилизации, садам, школам, больницам.

И ни к чему не могли прийти.

Не те вопросы, где уместны компромиссы. Невозможно жить наполовину в Хакасии, быть немного женатым, не совсем усыновить ребёнка. Богдан не видел полумер в этом вопросе, как не признавал секс «на полшишечки».

И так бы продолжалось бесконечно долго и, скорее всего, не закончилось бы ничем хорошим, если бы не случилось то, что случилось.

Глава 62

Артём, ещё утром бодро уплетающий кашу, с энтузиазмом молотящий звенящим молотком по всем доступным поверхностям, к обеду начал кукситься, хмурить светлые бровки, а к ночи и вовсе заходился отчаянным плачем. Вспыхнул, как свечка, выдав температуру тридцать девять с половиной, а потом обмяк, как лоскуток, лишь поверхностно дышал, изредка покашливая, тут же пища от боли.

– В Абакан надо, – сказала примчавшаяся фельдшер.

Дородная, добродушная женщина, представляющаяся всем, кто моложе тридцати лет, «тётя Юля». Богдан отлично знал Юлиану Павловну, как-никак, без трёх минут тёща Егора, не единожды заходившая в гости до последнего времени, пока Ольга с Егором не перебрались жить к её родителям.

«Чего толкаться-то», – сказала тогда Оля, рассудив, что дом этот Богдана, для себя когда-то покупал, для семьи на первое время. Судьба распорядилась иначе, зло и бескомпромиссно.