Мрак

Сердце стучало, он боялся отойти от окна. Все чудился стук копыт легконогого коня, даже ветер доносил запах его кожи. Потом понимал, что все чудится, начинал бегать по комнате, но время текло, как смола из разбитого громом дерева: тягуче и почти незримо.

Когда за дверью послышались легкие шаги, он привычно нащупал оружие, засмеялся.

Три молодые девки внесли огромную лохань. Как Мрак ни отнекивался, со смешками содрали с него волчью душегрейку, усадили в горячую воду, терли, скоблили грязь и пот. Он наконец распустил сведенные напряжением и неловкостью мышцы, отдался их быстрым пальцам с острыми коготками.

– Только жук, в навозе живучи, чист обихаживается! А человеку мыться надобно.

– Огонь чистит, вода моет.

– Все мы по пояс люди…

Слова журчали над головой мягко и успокаивающе, он едва не задремал. Его терли, скоблили и смывали пот, поливали горячей водой и снова терли. Он чувствовал, как усталость бесследно растворяется. Тело снова стало молодым и сильным. Их пальцы ненадолго задерживались на его шрамах, иногда в бугорках, иногда в виде рубцов или канавок, там гладили особенно бережно, а в их голосах он слышал глубокое сочувствие.

В разговоры не вслушивался, достаточно беззаботного щебетания. От них пахло свежестью, травами и зеленью, молодой чистой кожей.

Когда его, чистого как младенца, под руки подняли из горячей воды, которую меняли пять раз, он чувствовал себя странно легко и свободно. Его облачили в красивые одежды, поднесли огромное бронзовое зеркало.

В полированной поверхности отражался могучий муж в белой рубашке, расшитой петухами и змеями, пояс был красный, портки синие, а сапоги красные, с загнутыми носками.

Муж выглядел диковато красивым, и Мрак сразу ощутил себя обманщиком. Он никогда не был красивым, в нем уважали силу и надежность, мужскую дружбу и верность, честь и достоинство, а наряды и украшения оставлял для девок, это для них важно, как смотрятся, а цена мужчины не во внешности.

Девки перешептывались:

– А в зверячьей шкуре чистый зверь!

– Верно, одежка красит любого.

– Одень пень – и тот будет красив.

Ему расчесали волосы, подстригли, снова расчесали. Умаслили благовонными маслами.

Чувствуя себя неловко в богатой одежде, он прошелся по комнате, привыкая к тяжелым сапогам, дорогому плащу, бархатному панцирю с золотыми бляхами. Отрок, которого дали в услужение, следил за ним блестящими от любопытства глазами.