Мрак

На шее Медеи поблескивал золотыми нитями тонкий шнурок. Сама золотая скрынька, не больше наконечника для стрелы, выглядывала краешком, зажатая белоснежными молочными горами. Мрак, чувствуя, как пересохло в горле, уже не стыдясь наготы, дрожащими пальцами поддел шнурок, потащил. Скрынька выдвинулась чуть, но дальше цепочка натянулась туго, а Медея во сне капризно надула губы, что-то пробурчала.

Мрак замер, выждал. Воздух был спертый, жаркий, пропитанный благовониями, душистыми травами, ароматными смолами. По спине побежала горячая струйка пота.

На лбу собрались крупные капли. Если какая сорвется на белое нежное тело Медеи, та проснется с криком, обожженная!

Снова зацепил пальцем, а другой рукой, что тряслась как у больного, прикоснулся к груди, попробовал высвободить скрыньку, прошептал в отчаянии:

– Боги, дайте мне стойкости… Никогда раньше не просил!

Наконец скрынька выскользнула, влажная и блестящая, а Мрак все еще придерживал грудь царицы поляниц. С огромным трудом, ломая себе кости, заставил отнять руку.

Грудь колыхнулась и замерла, глядя нежным ярко-розовым бутоном в низкий свод.

– Боги, укрепите меня еще чуть-чуть…

Скрыньку так трясло на ладони, что Мрак задержал дыхание, боясь уронить. Перервать такой шнурок нечего и думать, проще разорвать бронзовую цепь со звеньями с кулак, и Мрак осторожно снял с пояса поляницы нож. Та лишь хрюкнула в богатырском сне, ее пальцы пощупали рукоять меча. Мрак перехватил острым лезвием шнурок, отступил со скрынькой на ладони.

Его трясло, перед глазами был красный туман.

В голове бухали молоты. Сердце могучими ударами разламывало грудь, а в чреслах творилось такое, что Мрак поспешно бросил скрыньку в темную дыру, сдуру попробовал пролезть следом, но на этот раз едва просунул голову: разбух так, что полстены пришлось бы снести – сцепил зубы и переждал острую боль превращения в волка, протиснулся, снова превратился в человека, уже не помня себя, кое-как поставил камень на место, рухнул в беспамятстве.

Сколько так лежал, не помнил, но подземный холод кое-как отрезвил, привел в чувство.

Ноздри еще улавливали дразнящий запах двух женщин, но в эту щель не протиснуться и волоску, запах слаб, и бороться с искушением проще.

Все же он поспешно отполз, а потом заковылял прочь, спеша уйти от соблазна снова увидеть царицу поляниц, услышать запах ее тела, коснуться…

Но в ладони была зажата скрынька, и Мрак боялся разомкнуть пальцы. Запах, что вырвется оттуда, все равно ударит, как дубиной в лоб.