Чем больше токи, тем большее поражение мы получили…
«Капитан» говорил не очень быстро и внятно, я не совсем его понимал.
– Я слышал, уровень радиации сейчас порядка ста рентген, – вспомнил я, о чем говорил Валера.
– Да, примерно такой уровень был в момент взрыва. Но это проникающая радиация. Это гамма-излучение и поток быстро движущихся элементарных частиц – нейтронов, протонов, бета– и альфа-частиц. И длится это излучение всего несколько секунд после взрыва…
Мы вошли в помещение, кое-как оборудованное под пост радиометрического контроля.
На шатком обшарпанном столе стояла коробка с индивидуальными дозиметрами, прибор «ДП-5» с микроамперметром на нем, кнопками, тумблерами и переключателями, войсковой прибор химической разведки; на стеллажах лежали свернутые и в чехлах комплекты общевойсковой защиты, противогазы, а на стенах было развешано несколько плакатов гражданской обороны. Жаль, что я не удосужился ознакомиться с ними раньше, а то не выглядел бы сейчас болваном в своих собственных глазах… Ну не понимал я, как радиоактивное излучение может длиться всего несколько секунд: ведь известно же, что проходят годы и столетия, прежде чем оно сходит на нет.
А тут какие-то секунды… Но ведь Болгаров говорил со знанием дела.
– Излучение ионизирует клетки нашего тела, разрушая их, – положив ладонь на рентгенометр, продолжал Болгаров. – Самая сильная ионизирующая способность у альфа-излучения, но у него очень слабая проникающая способность. Его может задержать обычный лист бумаги. Так что здесь, в бункере, альфа-частиц точно нет.
У бета-излучения проникающая способность больше, но в наше бомбоубежище оно тоже не проникло, в этом я вас уверяю. У гамма-излучения проникающая способность выше, чем у бета, в сто раз, но к нам оно проникло в незначительных количествах. Наибольшую опасность для нас представляет нейтронное излучение – вот оно-то и побывало у нас, и дало те самые сто рентген, о которых вы говорите. Но ионизирующая способность у нейтронов гораздо ниже, чем у альфа-частиц. Вот если бы сто рентген дало бы альфа-излучение, мы бы, возможно, здесь бы с вами не разговаривали… Сейчас нейтроны к нам уже не проникают, уровень радиации обычный для природной среды.
Но клетки нашего тела в какой-то степени ионизированы, и мы можем замерить ионизационные токи – узнать, насколько мы, так сказать, фоним.
Болгаров настроил прибор, поднес зонд к моей груди. Стрелка даже не шелохнулась.
– Вот видите, первый поддиапазон молчит, – с безмятежным видом прокомментировал он.
