Мраморный рай

Он понял только, что Возницын жив, Макс спас его в туннеле, препарата больше нет и он, Сергей, умирает. Ему осталось несколько минут. Потом ниточка порвется.

Он с усилием открыл глаза — веки словно налились свинцом, — но ничего не увидел, одни размытые цветные пятна.

— Денис, — сказал Макс, — подойди к папе…

— Дядя Макс, ему худо? — послышался голос Дениса. — Что вы молчите?

Сергей вдруг увидел ангела. Нечетко, но он твердо знал, что это именно ангел. Что ж, не зря жил, сделал все же кое-что. Сын спасен, он в метро, у людей, которые его не бросят… Вырастят… Жаль, что так вышло.

Сергей сделал все, что мог, — Полина на него не в обиде.

Огонек, теплившийся внутри, сжался до размеров крохотной точки.

Столько всего хотелось сказать сыну… но говорить он уже не мог.

— Папа? — осторожно сказал Денис, и голос его тут же зазвенел. — Папочка! Не умирай, пожалуйста! Только не умирай!..

— Мне… Я хочу в Ленинку… К Поле… — прошептал Сергей.

Голоса начали отдаляться, а окружающий мир — меркнуть.

Все кончено, малыш, — сказал Эдуард Георгиевич Возницын, кладя руку на плечо Денису и заглядывая ему в глаза.

 — Папы больше нет. Но ты жив, ты с нами и твои способности, о которых я наслышан…

— Выйдите, пожалуйста… — сказал Денис дрогнувшим голосом, выскальзывая из-под руки мужчины. — Дядя Макс и вы, Эд… Выйдите.

Макс посмотрел на Дениса… и все понял.

— Пойдем, Эдик, ну-ка, быстренько… — Он засуетился, стал подталкивать Возницына к выходу. Тот упирался, не хотел — не понимал, почему он должен уходить, что происходит.

Возницын очень ослаб, проведя больше суток в замкнутом пространстве.

— Ты не понимаешь, парню надо проститься с отцом… Давай, что ты, как маленький, ей-богу…

— Скорее, дядя Макс! — умоляюще сказал Денис.

— Почему он нас торопит?! — возмущался, выворачиваясь, Эдуард Георгиевич.

— Расстроен ребенок… Шевели поршнями, Эдик… Оставшись наконец наедине с умирающим отцом в просторной палатке Возницына, Денис осторожно простер над телом Сергея обе ладошки, прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, настраиваясь.

Он увидел, что происходит в организме отца, и понял, насколько сложна сейчас задача, какого огромного количества сил она потребует…

Когда умирала мама, он не смог. Он знал, что не сможет. Он чувствовал ее боль, слышал ее последний вздох, он вместе с ней цеплялся за жизнь и не удержал. Испугался. Не сумел.

Но ведь теперь все не так!

Каждая спасенная жизнь, каждый излеченный им недуг — да, это стоило ему чудовищных усилий.