Мраморный рай

Люди с долин, или, как называл их седой, долинные, посчитали мазут и керосин отличным товаром, которым можно долго и с успехом торговать и обмениваться, пока запас не иссякнет; было принято решение осесть рядом. Однако очень быстро выяснилось, что на цистерны претендует другое племя, живущее в рукотворных пещерах на холмах к северу от города; его представители утверждали, что обнаружили цистерны раньше долинных и не успели перетащить их к себе по одной простой причине: пережили нашествие неких крылатых чудовищ, а пока отбились да зализывали раны, цистерны захватили долинные.

И вот больше двух лет тянется странная война: бестолковые боевые действия, сменяемые худым миром и попытками переговоров, которые в свою очередь снова перетекают в столкновения.

Седого звали Тихоном Игнатьевичем. Полтора года назад он со своей дочерью Анной вышел в большом караване из Петербурга в Москву.

Жили они там на окраинной станции, промышляли добычей с поверхности старой аппаратуры. Община была небольшая и отовсюду гонимая.

Приютились кое-как на выселках, но и там достали. Станцию осадили какие-то головорезы. Пообещали всех перебить… Деваться было некуда. Народу на станции было всего ничего — бой не выдержать. И председатель решил: пойдем в Москву. Химзащиты хватило на всех. Почти на всех. Собрали весь скарб, встали и пошли. Остальные разбрелись по Петербургу, где и были, скорее всего, сожраны.

Тихону Игнатьевичу и Анне химзащита досталась.

— А матери Анны? — спросил Сергей.

— Она пропала во время Катастрофы, — ответил Тихон Игнатьевич.

— Катаклизма? — уточнил Сергей: вдруг рассказчик имел в виду какое-то другое событие?

— Это здесь и в Москве — Катаклизм, — сказал Тихон Игнатьевич. — А в Питере — Катастрофа. Так же, как подъезд — там парадное, а бордюр — поребрик. Впрочем, какая разница? Все это слова из прошлой жизни…

Словом, они пошли. На одной из стоянок на опушке леса начался странный мор. За одну ночь люди под защитными костюмами и респираторами покрывались язвами, фурункулами, из которых тек гной, и умирали с жуткими воплями.

Председатель — его стали в шутку Моисеем звать — решил, что они оказались в зараженной зоне, и, пока не перемерли все, дал команду сниматься со стоянки. Но люди продолжали гибнуть и в пути. Мор косил не всех подряд — иных вдруг миловал, и выбор Костлявой пониманию не поддавался. Тихона и Анны болезнь долго не касалась, и они были убеждены, что без потерь доберутся до Москвы. Рано обрадовались.