Муассанитовая вдова

Фабрис вел меня куда-то, мы спустились на лифте, свернули налево. Стены, мраморный пол, коридоры. Я машинально переставляла пудовые ноги, чувствуя себя роботом. Понимание, что мы идем не на воздушную платформу, пришло, когда мы сделали пару десятков шагов по тротуару.

– А куда мы идем? – уточнила скорее на автомате, сил удивляться не осталось.

– Я отпустил ребят. Смена вышла длинной, плюс перелет за границу Федерации, они устали… Служба Безопасности вернула вас на родину, задание выполнено. На Цварге вам ничто не угрожает, а я взял на себя обязанность довезти вас до дома.

Мой личный флаер припаркован на наземной территории Серебряного Дома. Нам сюда.

Внезапно справа раздался громкий хруст-хлопок, цварг резко схватил меня и отдернул почти на метр.

– Простите-извините, я вас не видел!

Двухколесный оранжевый скутер лежал на боку, вокруг валялись стекляшки от фар и разбитые боковые зеркала, тощий парнишка смотрел на меня огромными от страха глазищами.

– Ты с ума сошел? Гонять на парковке! – зарычал Робер.

 – Сейчас вызову сотрудников Системной Полиции, молись, чтобы отделаться всего лишь штрафом!

– Я не специально, честное слово! – Парнишка расплакался. – Как только увидел госпожу, тут же положил скутер на бок, чтобы не задеть, как учат в автошколе! Господин, я же и так остановился ценой скутера! Специально тут тренировался, а не на трассе…

Передо мной будто стекло поставили. Слух улавливал отдаленное рычание взбешенного Фабриса и лепет начинающего горе-водителя, а перед глазами в красках стоял Глиняный рынок.

Картинка просвечивала через картинку, как мираж иллюзиониста. Мир наполнился нецензурными криками торговцев, в воздухе запахло дикой смесью мокрого песка, чеснока, свежей рыбы и овечьей шерсти, стопы фантомно защипало от кислотника, а кожа на животе загорелась, ведь там только-только побывали ладони Льерта.

В тот день мы возвращались из лесного домика.

Босая, с растрепанными волосами, в вечернем платье и мужской рубашке поверх, я думала о том, что люблю этого мужчину.

Я была счастлива.

Хлоп! Физически ощутила, как внутри лопнула натянутая струна колоссального напряжения, сковавшего меня по рукам и ногам после признания Льерта. Невидимая защитная броня от переизбытка эмоций дала трещину. Чувства, которые я испытала, поняв, что Льерт меня предал, – неверие, потрясение, ужас, отчаяние, – все то, что я усилием воли загнала под кожу и намертво запечатала в сердце, пирокластическим потоком вырвалось наружу.