Я был очень привязан к сестренке, потому что мы с ней столько всего пережили! После смерти отца у нас ведь ничего не осталось. Иной раз мне хочется, чтобы эта кошмарная история не имела продолжения. Кто-то убил Грейс. Поймают этого человека, казнят его. А что потом? Вот мне и приходит в голову, насколько было бы легче, если бы Грейс покончила с собой.
— Но ведь она этого не сделала?
— Так все говорят, все, кроме страховой компании.
Он суховато рассмеялся.
— Они сегодня снова со мной разговаривали. По-прежнему придираются к тому письму, которое Грейс написала мне в театре, а Норма потом разорвала.
Отец декана Эппла тоже расспрашивал меня о нем. Говорил, что будет масса юридической волокиты, если письмо не будет предъявлено.
— А Норма его порвала! — с прежней неприязнью воскликнула я. Послушай, ведь она порвала его в больнице, Джерри. А вдруг она не сожгла обрывки? Ты не спросил ее, что она с ними сделала?
— Ну нет, она поспешила от них отделаться, не сомневайся! Норма боялась, как бы кто-то случайно их не прочел.
Они попали в цель...
— «Они»?
— Ну да, она разорвала и второе письмо, про которое я тебе рассказывал. Г рейс написала его за несколько дней до того, как это случилось. В нем она очень нелестно отзывалась о Норме.
Он обнял меня, отыскивая своими губами мои губы.
Недавно прошедшие годы исчезли из памяти, и я вспомнила день своего шестнадцатилетия, когда Джерри вывел меня в пахнущий летом сад и обнял своими нескладными мальчишеским^ руками. Тот первый поцелуй был таким нежным.
И вот сейчас второй.
Этот был длительный, настойчивый. Вот когда я поняла, что нужна сейчас Джерри больше, чем когда-либо. Наконец он отпустил меня.
Я смотрела на фонтан, видела округлые листья лилий с поблескивавшими на них капельками воды, впитавшими в себя лунное серебро. Но чего-то определенно не хватало. Исчез маленький гномик с длинной бородой и остроконечной шапочкой. Я присмотрелась внимательнее сквозь вуаль водяных брызг и увидела один красный сапожок, торчащий из воды среди лилий бассейна.
— Очевидно, кто-то сбросил гномика в бассейн.
Джерри сжал мою руку. Я вытянула вперед вторую, подставив ее под струю воды и снова увидела в воде серебристые блики. Серебро, а под поверхностью воды — золото.
— Посмотри, Джерри,— прошептала я,— как лунный свет превращает воду в серебро.
До чего же это было красиво! Мне стало жалко раскрашенного гномика, который когда-то казался мне зловещим, а теперь вот от него остался один сапожок, торчащий из воды.
