Мушкетер поневоле

Затем кто-то из бандитов понял белую тряпку, но норманы вовсе не дураки! В район тряпки тоже полетела ракета. Кто-то закричал что-то по-польски. Я пхнул Никона:

— Ответь: говорить по-русски!

— Мы сдаемся!

— Сашку Лисовского возьмем, первым.

— Он убит.

— А тогда зачем вы нам? — замолчали, а мы с пастбища начали пристрелку навесом. Две инертных. А затем боевая, по дому, который никак было не зацепить. Тут распахнулись ворота и трое человек выволокли четвертого.

— Забирайте!

— Хелмут! Возьми Хмурого в лодку, прикроем.

Никон, кричи: один выстрел или стрела по лодке, живыми отсюда не уйдете. Хелмут, подойдете ближе — держи его на прицеле.

Лодку протащили от станции к гати, там она отошла вдоль нее. Я обнаружил человека с мушкетом, который пытался прицелиться из него, и воткнул ему пулю в лоб, как в тире. Лодка развернулась, мне приволокли этого человека. Одежда богатая, но мало чем отличается от остальных.

— Это не он! — сказал Первуша. — Он — вон, на правой башне.

— Под башню! Крокс! Бей!

Ракета пошла, и незадачливый упырь вылетел оттуда и упал в озеро.

Живучий, сволочь! Пришлось бить по ногам и пустить еще пару ракет по крепости. Она отвечать перестала.

— Берите лодки и добейте там всех. Который у воды лежит под башней, его брать живьем, в Псков повезем. Собрать трофеи, все себе.

Этого Сашку еще и четверо суток мучили, не давали умереть, пока не привезли в Псков, где его и повесили. Довольно серьезную проблему мы на некоторое время сняли. Но архиепископ Псковский Никодим изволил подойти к нашему флагману и попросил аудиенции.

Ой, блин!

Глава 13

Прежде, чем объединиться, требуется размежеваться!

Я еще не переоделся, как был в камуфляже и в мохнатке, только капюшон снял, так и сидел.

— Пошто не взтал, болярин, руку целуй!

— Щаз ты у меня, сам, мою сраку поцелуешь.

— Я ее скорее укушу, но целовать не буду."

"— А почему ему целовал и припасы давал? — я рукой показал в направлении березки, где висело местное украшение и достопримечательность. — Первуша — твой человек, и он сведения дал, где у «лиса» нора.

У тебя сколько людей? Чего не поднял, и не прихлопнул их, как мух навозных. А я знаю почему: серебришко припрятал, утварь золотую сховал, надеешься смуту пересидеть да отлежаться. И всем лижешь сраку, говножор. Пёс ты вонючий, а не пастырь. Выйди вон, разговора не будет, не по чину.

— Шо, сынишка Захария Шелопутного решил «третьим» стать?

— Захария я не знаю, мать моя Анна, такого имени не упоминала.