Мушкетер поневоле

Это была ставка гетмана Ходкевича. Об этом мы узнали от пленных под Зубцовом. Монастырь на горке, поврежден, правда, предыдущими штурмами, но рва нет. Водовозная башня сильно разбита артиллерией, а «воротная», с двумя воротами, не рассчитанными на гексоген, быстренько предоставила нам проход вовнутрь. Поляки попытались прорваться в сторону скита, но попали под огонь с трех сторон, остальное «доделали» монахи и штурмовые группы. Монастырь стал нашей ставкой. Вдруг, гляжу, а «наш» Никодим с кем-то целуется, в такой же рясе, да на голове у попа шапчонка, которую я уже где-то видел.

Собственно, это не шапка, а такой хитон, с огромным золотым гербом византийским. Патриарх! Вот самка собаки. Подхожу, сделав знак своим.

— Кто это, Никодим?

— Его святейшество патриарх Филарет.

— Ты же говорил, что он в плену, а он в Ставке польской отирается! Шел полякам помогать снять осаду с Кремля. Отойди в сторонку, Никодим. Испачкаешься! — я перешел на норманский, — Отделение! В одну шеренгу становись! На прицел! — теперь на французском.

— Федор Захарьин-Юрьев! Где и кому ты передал державные реликвии Рюриков? Переведи, Никон!

Тот перевел, а побелевший патриарх ответил.

— Где ставка Владислава?

— В Варшаве, он почти никуда не ездит.

— Реликвии там?

— Да.

— Сюда прибыл с гетманом?

— Да.

— Взвод, по предателю, пли! — прогремел залп, — Не отпевать, сжечь, а прах развеять. Никодим!

— Да, Рюрик! — он впервые меня так назвал.

— Ты понял мой приказ?

— Да, князь Андрей, понял.

— Так и действуй. И вот что, пошли своих в Москву, они свободно, гляжу, передвигаются.

С Дмитриями надо переговорить, иначе столкнемся, а кто их ночью разглядит. Дай знать, что польские резервы мы схарчили, и Ставки с гетманом больше нет. Да пусть твои много не болтают, толковых пошли.

— Хорошо, князь Андрей, сделаю.

— Отправишь своих — заходи, а то что-то ты молчаливым стал. Ответь, что не так.

— А все не так! Зайду!"

"Он, действительно, вернулся через несколько минут, сел за стол, мы с ним никогда вместе не питались, я, вообще-то, ему не шибко доверял, близко не подпускал.

Питались мы с разных столов. Ну, а за счет Франции, стол у нас был несколько богаче, чем у них.

— Садись, Никодим, винца из моего имения попробуй или чего покрепче. Это «арманьяк», его по патенту выпускают в Гаскони.

— Где это?

— На границе с Испанией.

— Там тепло! А мы одежку теплую не захватили. Холодать начинает.

— Зима в России — явление внезапное, это я знаю. Каждый год, но неожиданно.