Он мог уходить и приходить когда захочет, углубляться в дикое бездорожье за горами и возвращаться на рынок поселка с драгоценным грузом слоновьих бивней.
Его смуглое лицо было страшно изуродовано — нос свернут на сторону, рот пересекали шрамы; эти шрамы начинались под густыми волосами на голове и доходили до подбородка. Сломанная нижняя челюсть торчала в сторону, отчего казалось, что Ян постоянно улыбается.
Во время одного из первых выходов за пределы колонии на него, спавшего в лагере у костра, напала гиена и ухватила за лицо своими мощными челюстями.
Только человек огромной физической силы и выносливости мог пережить такое нападение. Зверь утащил Яна Олифанта в темноту, неся под грудью, как кот несет мышь. Гиена не обращала внимания на крики спутников Яна и бросаемые ими камни. Ее длинные желтые клыки так глубоко вонзились в лицо, что челюстные кости сломались, а нос и рот оказались закрыты и он даже не мог дышать.
Ян дотянулся до ножа на поясе, а другой рукой нащупал на груди зверя щель между ребрами, через которую почувствовал биение сердца.
Он старательно приложил острие ножа и одним мощным ударом снизу вверх мгновенно убил гиену.
Сейчас Ян Олифант сидел на дюне между двумя женщинами. Свернутый нос и поврежденная челюсть искажали его голос.
— Мама, ты уверена, что это тот самый человек?
— Сын, я никогда не забываю лица, — упрямо ответила Ханна.
— Десять тысяч гульденов. — Ян Олифант рассмеялся. — Ни один человек, ни живой, ни мертвый, столько не стоит.
— Но это правда, — яростно возразила Аннета. — Награду обещают до сих пор. Я спросила своего парня из крепости. Он говорит, что ВОК заплатит всю сумму. — Она алчно улыбнулась. — За живого или за мертвого, если только мы докажем, что это Генри Кортни.
— Почему бы им просто не послать солдат на корабль и не схватить его? — спросил Ян Олифант.
— Думаешь, нам заплатят, если они сами его арестуют? — презрительно спросила Аннета. — Нет, мы должны сами его схватить.
— Может, он уже уплыл, — сказал Ян.
— Нет, — уверенно покачала головой Ханна. — Нет, дорогой. За последние три дня ни один английский корабль не снялся с якоря. Еще один пришел, но ни один не ушел. Смотрите! — Она показала на залив. — Вон они.
На воде белели свернутые паруса, корабли флота, стоя на якоре, исполняли грациозный менуэт под ветром; их флаги и вымпелы развевались и свивались блестящей пестрой радугой. Ханна знала все названия кораблей.
