Прочитал надпись: «Здесь покоится Маргарет Кортни, любимая вторая жена сэра Генри Кортни, мать Томаса и Гая, ушедшая из жизни 2 мая 1673 года. Теперь она в лоне Христа».
Он закрыл глаза и начал молиться.
— Она тебя не слышит, — не очень любезно заметил Том.
— Нет, слышит, — ответил Гай, не поднимая головы и не открывая глаз.
Том утратил интерес к брату и пошел вдоль саркофагов. Справа от его матери лежит мать Дориана, последняя жена отца. Всего три года назад катер, на котором она плыла, перевернулся у входа в залив, и высокие волны унесли ее в море.
Муж пытался спасти ее, но течение оказалось чересчур сильным, и сам Хэл едва не утонул. Их обоих выбросило у продуваемой ветром рощи в пяти милях ниже по берегу, но к тому времени Элизабет захлебнулась, а Хэл был на последнем издыхании.
Том почувствовал, как из глубин его души поднимаются слезы: он любил мачеху, как не мог любить мать, которой никогда не знал. Он откашлялся и вытер глаза, прогоняя слезы, чтобы Гай не заметил его детскую слабость.
Хотя Хэл женился на Элизабет главным образом для того, чтобы у его осиротевших детей была мать, вскоре все в ней души не чаяли, как и в Дориане, с того дня, как она дала ему жизнь.
Все — кроме Черного Билли.
Уильям Кортни не любил никого, кроме отца, и ревновал его свирепо, как пантера. Элизабет защищала мальчиков от его мстительного внимания, пока море не поглотило ее, оставив их без защиты.
— Тебе не следовало оставлять нас, — негромко сказал Том и тут же виновато взглянул на брата. Но Гай, погруженный в молитву, не услышал его, и Том перешел к следующему гробу, расположенному подле саркофага Маргарет.
Здесь лежала Юдифь, эфиопская принцесса, мать Черного Билли. Мраморная статуя на крышке изображала красивую женщину с яростным, почти ястребиным лицом — его унаследовал сын. Она была в доспехах, как подобает командующей армией в войне с язычниками. На поясе — меч, на груди — щит; на щите — коптский крест, символ Христа, предшественник даже католического.
Густые курчавые волосы короной венчали непокрытую голову.
Глядя на нее, Том почувствовал, как в нем оживает ненависть к ее сыну.
— Жаль, лошадь не сбросила тебя раньше, чем ты зачала своего щенка. — Это он произнес вслух.
Гай встал и подошел к нему.
— Разговоры с покойниками приносят неудачу, — предупредил он брата.
Том пожал плечами.
— Сейчас она ничего не может мне сделать.
Гай взял его за руку и подвел к следующему в ряду саркофагу. Оба знали, что тот пуст.
Крышка не закрыта.
