— Дай мне еще одну возможность доказать тебе свою любовь.
Заян слюнявил сандалии отца, из его носа текла слизь, а из глаз слезы.
— Этот день уже омрачен смертью моего брата Якуба. Хватит проливать кровь, — задумчиво сказал аль-Малик. — Встань, Заян аль-Дин, я прощаю тебя. Но в наказание ты должен совершить паломничество в святые места в Мекке и попросить прощения там. И не показывайся мне на глаза, пока не вернешься с очищенной душой.
Заян встал.
— Да будет на тебе благословение Аллаха, Великий, ибо ты милосерден.
Моя любовь к тебе будет подобна могучей реке, которая течет вечно.
Продолжая кланяться, изъявляя свою верность и любовь, Заян пятясь прошел через весь тронный зал, потом повернулся, протолкался сквозь ряды придворных и вышел за высокие резные двери.
После триумфального вступления армии в Маскат новый калиф десять дней праздновал свое восшествие на трон в залах дворца и на улицах города. Праздник кончился за неделю до Рамадана. Большинство воинов пустыни вернулись в свои поселки в маленьких оазисах, разбросанных по всему Оману, потому что были жителями пустыни и в городских стенах чувствовали себя неловко и непривычно.
Они поклялись в верности аль-Малику и уехали на своих верблюдах, увозя добычу, захваченную при разгроме турецкой армии.
Те, кто остался, присоединились к празднеству горожан; в городе на каждом рынке и на каждой площади жарили на кострах туши верблюдов и баранов. Гремели рога, били барабаны, мужчины танцевали на улицах, а закутанные женщины смотрели на них с террас вторых этажей.
Новый калиф прошел во главе процессии по запруженным народом улицам, каждые несколько шагов останавливаясь, чтобы обнять воинов, сражавшихся в его армии. Воины восторженно кричали, стреляли в воздух и припадали к его ногам.
Далеко за полночь вернулся калиф в свой дворец, и шейх аль-Салил был с ним неотлучно весь этот день.
— Побудь со мной еще немного, — приказал калиф, когда они подошли к дверям его опочивальни. Он взял Дориана за руку и через опочивальню провел на высокий балкон, выходящий на море и улицы города.
До них отчетливо доносились музыка и крики пирующих; пламя костров отражалось от стен и освещало танцующих.
— Я должен объяснить тебе, почему простил Заяна аль-Дина, — сказал наконец калиф.
— Ты ничего не должен, великий, — ответил Дориан. — Это я должен тебе.
— Заян заслужил более строгое наказание. Он изменник, и я знаю, как он обошелся с твоими товарищами в проходе Пестрой Газели.
