А проснулся оттого, что кто-то несет его, взявши под мышку, как ребенка, причем ногами вперед, и что-то бурчит, рычит и будто бы по прозвищу его называет – Додя, но как-то невыразительно. Лесопильщик изловчился, вывернул голову, и в тот же миг осознал, что пора бросать пьянку, ибо почудилось, будто не человек его тащит, не зверь, хотя лохматый, а сам черт, каковыми их малюют. То есть рога на нем разглядел, копыта и хвост, длиною больше метра, который стоял вверх торчком, прижимался к горбу на спине и имел кисточку на конце.
В лицо Кривенко чудища не видел, потому не знает, был у него свиной пятак или нет, впрочем, и количество глаз не считал. Сначала предприниматель повиновался судьбе, думал, крышка: сейчас приволочет в свои дьявольские чертоги и убьет, а если и отпустит, то прежде заставит душу ему продать, кровью расписаться и впоследствии творить черные дела. И такая на него тоска напала! Он ведь с чего выпивать-то стал? С радости – что жизнь начала налаживаться, третий ребенок родился, лесопилку купил, итальянские станки, чтоб вагонку и плинтус строгать, а самое главное, выиграл тендер на лесную деляну в сто тысяч кубометров хвойника.
А сейчас подпишись, так черт все отнимет! Но потом еще сильней шею выгнул и видит: нечисть эта несет его прямо к дому – собственному Додиному дому!
Тогда и загадал: если все обойдется – пить брошу, в Бога верить начну и церковь на доходы построю. А черт занес его на крыльцо, посадил к двери и чем-то как даст по голове! И зарычал по-звериному, однако Додя будто услышал приказ: «К алкоголю больше не притрагивайся!» Показалось, барабаном ударил, потому что и в пьяной пустой башке и даже в воздухе раздался гул, повторяющий эту фразу.
Потом Кривенко вроде бы сознание потерял на минуту, и когда очнулся – никого нет вокруг, рассвело, он же сидит под дверью родной хаты, и впечатление такое, будто все это во сне ему приснилось. Да только в голове тот барабанный гул стоит, а в мыслях фраза свербит, чтоб к алкоголю не притрагивался.
Осмотрел одежду и нашел на себе чертову шерсть! Должно быть, линял нечистый, или просто натерлась, поскольку он Додю к себе крепко прижимал, чтоб тот не выскользнул из подмышки. Кривенко посчитал это за метку, за сатанинский знак, быстро содрал с себя все до трусов, сложил в кучу и зажигалку поднес. Завоняло так, как не пахнет паленая тряпка, и дым черный, удушливый! Жена проснулась, в окно глянула – голый муж во дворе одежду жжет.
