Музей смерти

 – Может, займемся наконец делом?

Я на цыпочках обогнул экипаж, покрытый драпировками с волнистыми ламбрекенами, покосился на кучера, везущего своего клиента в райскую бесконечность. На невысоком постаменте лежали в ряд надгробные плиты. Варвара сидела на корточках, держала фонарик. В горле становилось сухо. Заразился мистической шизофренией! Не подхватить бы паранойю подобного рода! Я опустился на корточки рядом с ней, тоже направил фонарь на объект исследований. Вторая от входа плита была внушительной, массивной, отличалась от соседних плит.

Не будучи специалистом, я бы затруднился назвать материал, из которого она сделана. Не мрамор, не гранит. Возможно, известняк или песчаник. Но сделали плиту на совесть – явно старинная, благополучно дожила до наших дней, хотя края уже откололись, надпись потускнела и стерлась. Углы плиты украшали рельефные изгибы, и сама она была фактически барельефом. Далеко не всегда на могилах устанавливали стелы, как это делают сейчас. Традиционное захоронение – надгробная плита, обсыпанная гравием, а в изголовье – православный крест (если дело происходит в России). «Дело», кстати, происходило именно в России (во всяком случае, с большой вероятностью) – подавшись вперед, мы прочитали: «Власова Мария Архиповна». Ниже – даты рождения и смерти: 16 июля 1868–4 сентября 1910…

– Ничего себе, – присвистнул я. – Данному изделию больше ста лет, это не имитация и не подделка. Хотя кто бы стал подделывать могильные плиты… Эпитафии тут нет…

Она фыркнула.

– Какая тебе нужна эпитафия?

– Ну не знаю, – пожал я плечами. – Какие обычно пишут? «Помним, любим, скорбим», «Покойся в Царствии Небесном», «Я же говорил, что болен…» Кто такая Мария Власова?

– Понятия не имею.

– Ты уверена, что нас интересует именно вторая от входа плита? А если Алена ошиблась? А если эта плита вообще не имеет отношения к Кротову?

– Если бы да кабы… – рассердилась Варвара. – Это единственная зацепка, которую мы имеем.

Давай работать с тем, что есть. Отодвинься, если не трудно…

Я отодвинулся – от греха подальше. Но фонарик не убрал. Рассеянный свет озарял задумчивый профиль Варвары. Девушка облизнула губы. Она волновалась, бусинки пота поблескивали на лбу. Она поколебалась, опустилась на колено, прижала ладонь к плите. Несколько секунд как будто прислушивалась – как врач, приложивший головку стетоскопа к груди пациента. Потом переложила руку выше, снова застыла.