Он выставляет руки вперед, с опаской посматривая на расколотую балку, а затем на окровавленные костяшки моей руки. Промычав что-то, он поднимается из-за стола и встает возле меня, перекрывая собой злосчастный брус. — Ты прав. Я вырастил неправильного человека. Мой сын испорчен, но я очень хотел бы, чтобы моим сыном был такой человек, как ты. Ты мог бы стать человеком, достойным ношения нашей гордой фамилии. Я гордился бы таким Чалыком, — говорит он с непривычной открытой улыбкой на лице, будто нарочно раздражая меня.
— Ты очень похож на меня, Эмир. И, наверное, ты думаешь, что я могу являться твоим отцом? Так ведь? За этим ты сюда пришел?
— Нет! Не за этим я сюда пришел! — отплевываюсь я сухой горечью, шарахнув кровавым кулаком по столу. — Я сдохну лучше, чем назовусь Чалыком! И ты это знаешь лучше всех!
— Представляю, но тебе меня не обмануть. Я вижу, что тебя мучают сомнения. Такие же сомнения терзают и Рифата. Уверен, он до сих пор считает, что ты — мое продолжение. Достойное продолжение в отличие от него.
Пытаюсь разогнать туман, разом застеливший все чувства. Разжимаю свою ладонь и с ужасом понимаю, что мой телефон всмятку раздавлен собственной злостью и непримиримостью.
— Что ты сказал? — моргаю я недоуменно, глядя на то, что осталось от телефона.
— Да, Рифат думает, что ты мой сын, — говорит так, словно и впрямь ему есть чему гордиться. — Ничто ему не мешает так не думать, но я не имел представления, что все настолько серьезно, — теперь хмурится он, сдвигая широкие брови к переносице.
— Видимо, желание доказать мне, что он не зря носит мою фамилию, переросло в бесконечную гонку между вами."
"— Тогда какого черта ты и пальцем не пошевелил, чтобы остановить эту бессмысленную гонку? Ты мог пролить свет на то, что меня с тобой ничего не связывает, но ты почему-то этого не сделал до сих пор! — громыхаю я и резко осекаюсь, в спинку дивана вжимаюсь, чувствуя как Феррат давит на мое подсознание. — Только, если...
Всё тело пружинит, сжимается каждая мышца и болезненной судорогой схватывается.
За правдой я сюда пришел, но вдруг понял, что у меня отпало всякое желание её слышать. Злость внутри меня точно станет неконтролируемой, если я услышу то, с чем не смогу спокойно жить дальше, с чем никогда не смогу смириться.
Нужно смыться куда подальше. Убраться отсюда, пока я ещё могу управлять собой.
Для его же блага.
— Ты мог бы быть моим сыном, — с надрывом Феррат произносит после продолжительной паузы, глаза его странно поблескивают.
