Внезапно во мне просыпается чувство озлобленности, граничащее с чем-то непозволительным. То, что не дозволено испытывать к женатому мужчине. Женатому на той, кого он презирал, кого теперь презираю и я. Их обоих я ненавижу.
— Пинался, наверное, — обыденно отвечает Эмир, откинувшись на стену. — Этот момент я не застал, да и не пытался.
— То есть?
— Ну, если не вдаваться в подробности, то я не трогаю Софию, а взамен на это она не трогает меня.
— А как же ваш брак? София же говорила, что вы же… — осекаюсь я, вспомнив момент не из числа приятных.
Понимаю, что выгляжу сейчас в глазах Эмира ревнивицей, ищущей повод для скандала, а мне бы совсем не хотелось питать иллюзий, иначе они вытеснять реальность за границы.
Я не ревную. Просто мне непонятен Эмир.
— Брака нет. На вечере София отыгрывала роль и слишком сильно вжилась в неё. Она забылась и позволила себе лишнего, но такого больше не повторится, — его тон мягкий, тягучий, как приторный мёд.
Тем самым он желает расположить к себе, заставить меня довериться ему, но я перевожу тему в другое русло:
— Что это было? Зачем ты отдал той женщине цепочку? — возмущаюсь я, складывая руки на животе.
— В медальоне жучок. Эльма спрячет его в туалете на то время, пока ты находишься здесь, — металлические нотки в его голосе теперь вымещают всю мягкость и сладость.
— Зачем его прятать в туалете?
— Так нужно. Если никто сюда не явится по поручению Рифата, Эльма вернёт тебе цепочку в целости и сохранности. У нас не так много времени.
Что-то он не задумывался о таком ценном ресурсе, как время, когда впадал в ностальгию, обжимая меня.
— Что ты хочешь от меня? Тебе нужно прощение?
Эмир глубоко втягивает в себя душный воздух, прерывисто выдыхает и прикладывается затылком об стену."
"— Диана, я понимаю, что не заслуживаю прощения. Я пал настолько низко, что мне оттуда уже не выбраться. Из-за меня ты сейчас там, где быть не должна, и с тем, с кем быть не должна. Из-за меня твоё сердце вынуждено утопать в бурлящей ненависти, вместо того чтобы утопать в любви.
Всё не так. Всё должно было быть по-другому.
Он даже не попытался попросить у меня прощения.
А я вдруг осознаю, что хотела услышать от него мольбы о прощении. Хотела увидеть то, как он склонит голову, стоя предо мной на коленях, как он будет уповать на моё милосердие, искать в глазах моих снисхождение, как когда-то я безрезультатно искала отклик в его жестоком взгляде. Я хотела этого намного больше, чем грезила о свободе.
