Жду, пропуская мужчину с женщиной, а следом выходит призрак и останавливается так близко со мной… Я вздрагиваю, поскольку не успел ещё смириться с тем, что зря оплакивал её.
— Эмир, я знаю… Возможно, сейчас не самое лучшее время, но мне кажется нам надо поговорить, — опасаясь посмотреть на меня, нерешительно она произносит.
Мне нечего ей ответить. Голова раскалывается, в висках пульсирует пронзительная боль.
Потупив глаза в пол, я решаю избавить себя от её губительного воздействия, ограничившись лишь вздохом, в который я вкладываю максимум своего разочарования.
— Эмир, пожалуйста, не уходи. Поговори со мной, — перегородив единственный проход, Мерьям кладёт ладонь на мою грудь, отчего тело сжимается. Она бегает расширенными зрачками по моему непроницаемому лицу, профессионально взывает к чувствам одной лишь мимикой и пленительным взглядом. В этот момент я начинаю жалеть, что не глух и не слеп. — Это всё, что я могу попросить у тебя. О чём-то большем я просить уже не вправе."
"Я наблюдаю в ней сожаление, но оно настолько запоздало, что совершенно не трогает меня.
Разве что позднее раскаяние вызывает тупую боль в рёбрах, но мне и не с таким приходилось справляться.
Я резким движением скидываю с себя её руку. Прикосновения, которые прежде успокаивали меня и доставляли удовольствие, стали противными, жалящими. Голос сладкий и мелодичный сейчас приравнивается ко скрипу проржавевших дверных петель. Хочется сморщиться и накрыть ладонями уши.
— Ты хочешь поговорить? — заторможенно произношу я севшим голосом, испытывая при этом калейдоскоп эмоций, среди которых нет ничего доброго и светлого: отчуждённость, злоба и крайняя степень абсурдности происходящего.
— А есть ли в этом смысл? Разве разговор сможет что-то изменить? Если нам и стоило поговорить, то не кажется ли тебе, что это нужно было сделать гораздо раньше? Например, тогда, когда я убивался горем, оплакивая тебя. Или, быть может, правильней было бы выйти на разговор тогда, когда мою жизнь поставили на таймер по причине твоей смерти, которая, как выяснилось, была ничем иным, как инсценировкой, — я презренно качаю головой, глядя в её чистые глаза с толикой грусти.
— Как ты могла скрыть от меня нашего ребёнка, Мерьям? Кем ты стала, связавшись с ним?
— Именно об этом я и хочу поговорить с тобой. Мне нужно внести кое-какую ясность, чтобы ты не думал плохо обо мне.
Едкий смешок просится наружу. Мне требуются усилия, чтобы сдержать его в себе.
Я наклоняюсь к ней. Лицо её в паре сантиметрах от моего.
