Уже поздно, время для укладывания сына давно наступило.
Дима паркуется во дворе сталинского дома на Садовом кольце. С любопытством бросает взгляд на высотку кремового цвета, но не даёт никаких комментариев. Влад просыпается и садится на заднем сидении, потирая глаза.
— Я подниму ребенка и вещи, а потом спущусь за тобой, — заявляет Дима тоном, не терпящим компромиссов.
Мне остается только вздохнуть.
Соболев и Влад скрываются в подъезде, а я остаюсь ждать. Признаться честно, помощь Димы в кассу, хоть я и не хочу вступать с ним в физический контакт.
Ступни ужасно ноют. И надо же было всему этому случиться перед выпускным ребенка в садике и моими экзаменами ЕГЭ.
Мысли перемещаются к Игорю, и в груди разрастается тупая боль. Вот так все закончилось: моим предательством. А ведь у нас была семья, мы были счастливы. Это произошло не сразу, первые годы я еще убивалась по Диме. Но потом смирилась с его «гибелью» и полюбила тихой спокойной любовью Игоря.
У нас не было фонтана чувств, адреналина, страсти. Но любовь и счастье ведь разными бывают.
Не обязательно же должны мурашки по телу разбегаться от того, что мужчина прикоснулся.
Хотя когда Соболев берет меня на руки, проклятые мурашки, будь они неладны, бегают табуном.
Даже сейчас я засматриваюсь на Диму, когда он выходит во двор и направляется к машине. Он стал еще сильнее и мужественнее, им невозможно не любоваться. И девушек у него, я уверена, много. Он и в школе почти всем девочкам нравился, а сейчас и вовсе, наверное, обрывают ему телефон и мечтают оказаться в его постели.
И почему-то от этой мысли я чувствую болючий укол в самое сердце.
Дима берет меня на руки, словно я совсем ничего не вешу, и несёт к подъезду. Не смотрит на меня, а я наоборот не свожу с его лица глаз. Дима Соболев жив — разве это не фантастика? Мне иногда кажется, что это все до сих пор сон.
Моя квартира на четвёртом этаже. Здесь маленький лифт, поэтому по огромным пролетам сталинского подъезда Дима поднимает меня пешком.
Эта трёхкомнатная квартира в центре Москвы на Садовом кольце досталась мне от бабушки по папиной линии.
Она умерла за год до смерти отца. Моя бабушка была своеобразной женщиной, с ней никто не мог найти общий язык, кроме папы, поэтому я ее почти не навещала. После смерти бабушки отец сделал в квартире дизайнерский ремонт, обставил самой модной крутой мебелью и переписал на меня. Так как я жила у Игоря, то свою квартиру решила сдавать.
Вот только чем круче квартира в Москве, тем сложнее ее сдать.
