Игорь блуждает по моему лицу взглядом, на несколько секунд задерживаясь на губах. Мне становится страшно. Я давно поняла, что нравлюсь ему как девушка, иначе зачем еще он общается и гуляет со мной после того, как я выписалась из роддома? Можно, конечно, подумать, что Игорь поддерживает связь со всеми своими бывшими пациентками, вот только это точно не так.
— Холодно уже, — быстро нахожусь с ответом. — Я пойду.
— До встречи, Соня, — произносит доброй интонацией и склоняется поцеловать меня в щеку.
Меня тут же заливает густой румянец, и я торопливо разворачиваюсь к подъезду, чтобы в свете вечернего фонаря Игорь не заметил, как я покраснела.
Когда только за мной закрывается тяжелая металлическая дверь, я облегченно выдыхаю.
Не знаю, как быть и что со всем этим делать. Игорь уже прямо и недвусмысленно намекает, что я ему нравлюсь. Не понимаю, зачем это делает, на что надеется. Знает же, что люблю и всегда буду любить только Диму. Да и ребенок у меня. Вот зачем я Игорю с ребенком, когда вокруг полно красивых девушек без прошлого?"
"Переведя дыхание, поднимаюсь на лифте домой.
Но чем я ближе к своему этажу, тем меньше мне хочется заходить в квартиру. Даже возникает желание снова спуститься вниз, позвонить Игорю и проходить с ним по мартовскому морозу еще пару часов.
Что угодно — но только не идти домой. Туда, где мама бесконечно меня пилит.
Как только заезжаю в квартиру, Владик просыпается и начинает плакать. Как будто чувствует эту тяжелую атмосферу.
— Господи, ни минуты покоя! — тут же звучит мамин недовольный голос из спальни.
— Целый день слушаю ор детей в школе, а теперь еще и дома!
Молчу. Лучше не вступать с ней в полемику.
Быстро снимаю с себя верхнюю одежду, достаю сына из коляски и тороплюсь скрыться в своей комнате. Пока снимаю с Влада комбинезон, он начинает плакать еще громче.
— Тшшш, тише-тише, — прижимаю сына к груди и принимаюсь укачивать.
Но Владик плачет и плачет, плачет и плачет. Своего молока у меня нет, кормлю смесями, а они на кухне. Мне надо выйти с ребенком из комнаты, а это значит снова поругаться с мамой.
Но в то же время Влад не успокоится, пока не поест.
Через пять минут безуспешных попыток укачать сына выхожу с ним на кухню. Одной рукой держу ребенка, второй замешиваю смесь.
— Соня, это просто невозможно, — уставшая с кругами под глазами мама входит на кухню.
— Я ничего не могу с этим сделать. Он плачет. Сейчас покормлю, может, успокоится.
— Он орет круглосуточно! Я не могу постоянно слушать этот детский плач.
