У меня уже скоро голова лопнет.
— У меня тоже лопалась голова от детского плача, когда родилась Настя, — холодно отвечаю. — Я под ее плач уроки делала. Но, кажется, тебя это не очень волновало. И, кстати, я тебе с Настей помогала. Я и памперсы ей меняла, и кормила, и гуляла. Ты тоже могла бы хоть раз приготовить Владу смесь.
Мама скептически выгибает бровь.
— Я бы тебе помогала, если бы ты родила в нормальном возрасте и от нормального мужчины. Я тебя предостерегала, а ты все равно нагуляла от не пойми кого.
Вот теперь сама и расхлебывай, раз не захотела меня слушать.
Упаковка сухой смеси вываливается из руки и рассыпается по полу.
— Соня! — взвизгивает мама, перекрикивая плач Влада. — Ну что ты такая криворукая!? Дай его сюда, — грубо выхватывает у меня ребенка, так что он начинает кричать еще громче. — Иди за веником, чего стоишь, как вкопанная!?
Я не двигаюсь с места, застыв истуканом. Мамины слова буквально парализовали меня. Стою, гляжу на рассыпанную по полу банку смеси и только чувствую, как кровь в жилах закипает.
— Да хватит уже орать! — мама обращается к Владу.
А потом она делает немыслимое: переворачивает ребенка и несколько раз бьет его.
Это приводит меня в чувство за секунду.
— Не смей бить моего ребенка! — взрываюсь криком. Выхватываю Влада из ее рук и прижимаю к себе. Сын теперь кричит так, что, наверное, слышит весь подъезд. — Никогда не смей прикасаться к моему сыну!
— Еще неизвестно, что из твоего ребенка вырастет, если у него отец с генами алкашей и преступников.
А то будешь потом своему сыну в тюрьму передачки посылать, — брезгливо передергивает плечами.
— Что!? — мне поначалу кажется, что я плохо расслышала ее слова от детского плача. — Что ты сейчас сказала?
— Говорю, неизвестно, кем вырастет твой ребенок. Нагуляла от маргинала. Гены ребенку передадутся. Я просто не могу понять, как ты стала такой безмозглой, Соня!? Умной девочкой ведь была всегда!
Я сама не понимаю, как происходит то, что я делаю дальше.
Как будто в этот момент мозг не управляет телом. Но я прижимаю Влада одной рукой к себе, а второй замахиваюсь и даю матери пощечину.
Ее звон рассекает пространство, смешиваясь с детским криком. Мама прижимает к стремительно краснеющей щеке ладонь и шокированно глядит на меня вытаращенными глазами.
— Ты мне больше не мать, — произношу хриплым голосом. Обхожу ее и скрываюсь в своей комнате.
