— Привет, Белоснежка, — едва слышно произносит и обнимает меня правой рукой.
Опускаю пакет и обвиваю его спину, прижимаюсь всем телом. Боже, как же я скучала, как же я боялась! Воспоминания о вечере пятницы нахлынули, в горле образовался тяжёлый ком.
— Пацаны, не хотите сходить покурить? — спрашивает Дима своих соседей по палате.
— Да, мы как раз собирались, — отвечает кто-то из них.
Трое парней тут же ретируются, оставляя нас с Димой наедине.
Дима зарывается лицом в мои волосы, шумно дышит.
— Ты все-таки пришла, — тихо говорит.
— Конечно, пришла. Разве я могла не прийти?
— Я очень тебя ждал.
— И я ждала нашей встречи.
Дима заглядывает мне в лицо, гладит по щеке. Слезинка все-таки срывается с ресниц. Соболев заботливо вытирает ее пальцем.
— Ну что ты, не плачь.
— Дима, я так испугалась, — шепчу, и новая слеза катится по щеке.
— Чего испугалась?
— За тебя испугалась. Ты не приехал, не отвечал на звонки. Я надумала себе всякого… Думала, что с тобой что-то произошло. Что ты…
Тут я замолкаю.
Язык не поворачивается договорить «что ты умер». Но Дима догадывается сам.
— Что я умер?
Киваю и тихо всхлипываю.
Соболев садится на кровать, а меня усаживает к себе на колени.
— Белоснежка, ну ты чего? — вытирает мои щеки. — Я живее всех живых.
— В тебя стреляли, — смотрю на перевязанное плечо.
— Это ерунда, быстро заживет.
— Не ерунда! Дима, в тебя стреляют! Что это за работа такая?
— Издержки профессии…
— Дурак.
Прижимаюсь к нему и реву в шею.
— Ты не понимаешь, что я пережила тогда, семь лет назад, — быстро тараторю сквозь рыдания.
— Я бы не смогла пережить это снова. Я боюсь, что с тобой что-то случится, что тебя не будет. Я не смогу снова это вынести, понимаешь? Если мне снова скажут, что тебя больше нет, я… я…
Задыхаюсь от нахлынувших чувств. Говорю все, как есть, озвучиваю свои страхи. Прижимаюсь еще крепче, обнимаю так, как будто у меня сейчас отберут Диму. И понимаю:
Я люблю его.
Спустя столько лет, несмотря ни на что…
Я люблю его.
Зачем это отрицать, зачем бежать от самой себя? Зачем выдумывать, что Дима мне не нужен, когда на самом деле нужен, как воздух? Когда на самом деле больше не смогу без него? Когда всегда был, есть и будет для меня только он один.
— Ну чего ты? Хватит, — Дима отрывает меня от себя и принимается собирать губами слезинки с щёк. — Родная моя, любимая, — нежно приговаривает.
Доходит до губ и на секунду замирает. Я сама преодолеваю несколько сантиметров между нами и целую Диму.
