А когда я сама произнесла в разговоре с врачом слово «ребенок», она меня поправила: «У вас не ребенок, а плод».
— Я пропустила первый скрининг, — делюсь своим страхом. — Я вообще поздно поняла, что беременна. А потом не знала, что делать. До аварии я даже не была у врача.
— Ребенок развивается, как надо, не переживайте. Позвоночник, мозг, почки, ручки, ножки — все визуализируется и все в норме. Угроза только со стороны вашего тела. Ваш организм может не справиться с тем, чтобы выносить ребенка. А еще у вас отрицательный резус-фактор, судя по анализам крови.
— Это плохо?
— Нужно сдать кровь на резус-принадлежность ребенка. Если у него положительный резус-фактор, то надо будет колоть вам антитела. Какая группа крови и резус-фактор у отца ребенка?
— Я не знаю…
— Было бы не плохо узнать. Пускай сдаст кровь, узнает свою группу и резус-фактор.
— Это невозможно, — произношу севшим голосом. — Отец моего ребенка погиб.
Врач замирает, теряется.
— Извините, я не знал.
— Ничего страшного.
Я снова опускаю веки, чтобы насладиться сердцебиением малыша.
Как бы я хотела, чтобы Дима тоже его услышал.
Глава 31.
Почти семь лет назад
Первый снег опустился на дороги и деревья. Я сижу в инвалидном кресле в своей палате и смотрю в окно. Мне по-прежнему нельзя ходить, но Игорь Сергеевич уже разрешил мне сидеть. Поэтому передвигаюсь по палате и больнице в коляске.
У меня больше нет развлечений в этой больнице, кроме телевизора, телефона и окна. Еще иногда приходят друзья: Лиля, Никита, Ульяна, Сережа и Вова.
Навещают папа с Настей."
"Мамы нет. Она злится за то, что я залетела от «этого маргинала и уголовника», испортила себе жизнь и рожу ребенка с генами алкоголиков. Ну и еще вроде бы ей не очень хорошо с сердцем. Настя мне по секрету шепнула, что мама все время пьет какие-то успокоительные капли, а по вечерам плачет и причитает, что «этот уголовник сломал Соне жизнь».
Опускаю взгляд с окна на исписанный аккуратным почерком белый лист.
«Дорогой Дима!
Наш малыш уже вовсю меня пинает. Особенно сильно активничает по утрам и ночью в районе двенадцати часов.
Я сначала испугалась, чего это он пинается в двенадцать ночи, разве не должен спать в это время? Но медсестра сказала, что это не я решаю, когда малышу спать, а малыш решает, когда спать мне. Причем, по ее словам, так будет ближайшие года три.
Но когда наш малыш толкается, это самые чудесные чувства для меня. Я кладу руку на живот, прикрываю глаза с блаженной улыбкой и наслаждаюсь каждым его толчком.
