Так сдерживать свои эмоции не в ее характере.
— Я не верю, что все пойдет именно так, как ты спланировала, — говорила Тифани, радостно вышагивая по Гайд-парку рядом с Меган. Она только вчера прибыла в Лондон, близился день ее свадьбы.
— Ты получила своего герцога. Ты любишь его. Он тебя обожает.
— Два из трех не так уж плохо, Тифи.
— Что ты имеешь в виду?
— Только то, что с чего ты взяла, будто он так же любит меня?
— Конечно любит, должен любить, ведь он женился на тебе, так ведь? — настаивала Тифани.
— Да, но не из-за большой привязанности или даже совсем не из-за привязанности.
— Меган взглянула на озеро и неохотно добавила: — Я кое-что утаила от тебя в своем письме, Тифи. У меня будет ребенок.
— Но это же прекрасно!
— Да, теперь я согласна, но я вовсе не думала так, когда это обнаружила. Ведь тогда я еще не была замужем.
Тифани остановилась и воскликнула:
— Но Боже мой, не хочешь же ты сказать, что должна была выйти замуж?
Меган отвернулась, словно боясь встретиться с подругой глазами.
— Да.
— Не удивительно, что ты сомневаешься в его привязанности. Но несомненно он сказал тебе потом, что любит тебя?
— Ни разу.
— А что же он ответил, когда ты сказала, что любишь его?
— Но я ему этого не говорила.
— Что значит не говорила? Ты только что сказала мне это.
— Да, но ему я этого не говорила.
— Меган! Но почему же нет?
— Что касается письма к тебе, я не сообщила в нем и половины всего, что произошло, Тифи, — Меган сделала это теперь. Немного погодя она продолжала: — Теперь ты понимаешь, почему я не хотела принуждать его к признанию, особенно поскольку… Поскольку я так наслаждаюсь нашим необычным перемирием и не хочу, чтобы что-то его нарушило.
Щеки у Тифани стали такими же красными, как локоны Меган.
— Это действительно так здорово?
— Невероятно, — ответила Меган. Они продолжали прогуливаться, раскланиваясь время от времени с джентльменами, которые, проходя, снимали шляпу, и игнорируя тех, кто просто останавливался и глазел.
— Только не ожидай такой радости с первого раза, по крайней мере не во всем.
Мужчины чувствуют все с первого раза, и если спросили бы меня, я бы сказала, что это чертовски несправедливо. Но таков уж наш удел, что мы ожидаем в страхе и неведении, но проходим при этом через боль.
— Моя горничная говорит, что боль была раздирающая. — Теперь Тифани побледнела.
Меган фыркнула.
— По-моему, она не знает, о чем говорит. Боль скорее раздражает, чем ужасает, и проходит раньше, чем успеваешь ее осознать.
